Весь путь до логова я ощущал ее сердцебиение, прерывистое дыхание и дрожь. Находиться с ней в такой близости, будто получить глоток кислорода, находясь на сотни метров под водой. Вот оно — спасение, только сделай глоток, и в тоже время, попробуй выплыть отсюда на одном глотке воздуха. Освободиться от нее я не мог, независимо от того, сколько глотков я буду делать. Мне будет требоваться больше, а выплывать будет все сложнее. Как я могу отпустить ее, когда мне больно дышать лишь от того, что не знаю, как она сейчас. Стоило ненадолго предоставить ее другим — и вот что вышло. Теперь вместо той чистой девочки со мной едет зависимая стриптезерша. Твою мать! Что я за идиот такой! Она никогда не была чистой! Каждое ее слово — ложь, каждая эмоция — игра. Причина, почему она до сих пор не кормит червей, по-прежнему мне не ясна. Невозможно желать кого-то так сильно и так же сильно мечтать уничтожить.

Когда мы добрались до логова, я помог ей слезть с байка. Её бил озноб, а все тело покрылось испариной. Каждый ее шаг сопровождался дрожью и стучанием зубов. Бл***дь, я не могу оставить в таком состоянии без присмотра. Поднял её на руки и внес в дом, поворачивая к своему крылу.

— Теперь ты будешь жить в соседней спальне, чтобы я мог проследить, что ты чиста, — сказал поверх её головы, поднося к правой двери от моей комнаты. Крепко сжимая ее в руках, открыл дверь и внес в комнату с большой кроватью и плотными темными шторами. Осторожно положил Марину на кровать. Её не просто била дрожь, а все тело сотрясалось от ломки. Я снял с неё туфли, осторожно накрывая одеялом и сел рядом. Сколько раз я видел наркоманов, но ни один из них не заставил мою грудь сжиматься от тревоги и…жалости. Опустил ладонь на её мокрый лоб, убирая прилипшие пряди с лица. Её глаза смотрели в одну точку и были абсолютно пустыми. Чёрт! Ей придется так мучиться ещё долго. Ну что за дура, раз решила, что наркота облегчит ее жизнь!

Мне становилось плохо, физически. Так было всегда, когда прекращалось действие кокса, который нам давала Роза. За эту неделю я постоянно прибывала под кайфом. Ни секунды "трезвости". Она пичкала меня, как только видела, что мною овладевает отчаяние. Да и не только меня, других девочек тоже. Тех, что не выдерживали и ломались, развлекая клиентов против своей воли. Я поняла, что Диего поднял меня на руки, а у меня не осталось сил думать о чем-то, мне просто было плохо. Настолько плохо, что хотелось выть и рвать на себе волосы. На меня давила вся эта жуткая и безысходная реальность. Я чувствовала, как Диего касается моего лба, но мне в этот момент было все равно. Боль возвращалась, помноженная на сто. Каждый раз сильнее, чем в прошлый. А потом он сжал мне челюсти, и я приоткрыла рот, почувствовала, как в него капают капли и невольно сглотнула. Горло обожгло, и я дернулась, но Диего крепко держал меня, не давая пошевелиться. С каждой каплей меня переставало знобить, физическая боль начала затихать, оставалась только душевная. Она терзала все так же. Я смотрела ему в глаза и мне казалось…Боже, мне все еще казалось, что я вижу в них отражение своей боли. Но это иллюзия. Я больше не верила в нее. Меня перестало трясти, и я впилась пальцами в его запястье, почувствовала, как по щекам катятся слезы. Почему? Почему все не может быть, как раньше? Почему он не верит мне?

Не знаю, как я осмелилась, но я приподнялась и прижалась к нему всем телом, пряча лицо на груди и вдыхая его запах.

— Мне плохо, мне так плохо без тебя, — прошептала я, чувствуя как самой смешно от этих слов. Кому я жалуюсь? Ведь он хотел, чтобы мне было плохо. Догадка оказалась чудовищной. Отшатнулась и посмотрела ему в глаза:

— Зачем? Зачем ты это сделал? Чтобы я задохнулась в агонии? Видеть, как я медленно умираю и ломаюсь от твоей жестокости? Лучше дайте мне еще порошка, и так я заработаю для тебя больше денег. Ты же хотел, чтобы меня покупали! Или этого недостаточно?

— Это лекарство снимает ломку, — Диего отстранился от меня, — больше в клуб не поедешь. Останешься здесь. Хватит. Отдыхай. Потом поговорим.

Он ушел…а я не знала, что больше его не увижу.

Вся жизнь перевернулась с ног на голову. День перемешался с ночью, добро со злом, правда с ложью, а любовь с ненавистью. Все грани размылись настолько сильно, что невозможно было отличить черное от белого. Существовал только багрово-алый цвет. Цвет безумия. Теперь я абсолютно четко осознавал свою зависимости от Марины. Она словно бежала по моим венам, заставляя задыхаться от страсти и ненависти. Её зависимость от наркотиков раскрыла глаза на происходящее. Я превращался в такое же чудовище, каким был её отец. Изначально, только составляя план, такой исход мог оказаться идеальным: Марина Асадова — растоптанная, униженная, лишенная всех близких людей и благ, медленно становилась падшей женщиной. А сейчас? Чего я хотел сейчас? Смог бы я снова поверить ей когда-нибудь? Простить предательство? Зачем я вновь доверился женщине, ведь такое уже было со мной однажды? Только агония от предательства той, которую сначала мечтал уничтожить, а затем построить с ней жизнь, оказалась невыносимей боли, что причинила мне Пенелопа. Впервые я не знал, как поступить дальше.