— Вот здесь бьется мое сердце. А чуть ниже сердце твоего ребенка. Мы не хотим оставаться одни без тебя… Ты же нас не бросишь? Я сломаюсь. У меня ничего нет, кроме тебя. Ничего в целом свете… Или с собой забери. Костя, посмотри на меня — заберешь меня с собой?"

— Я монстр, Мирааа. Я — убийца. Я сорвусь когда-нибудь… Сорвусь, и ты не удержишь. Никто не удержит.

— Я буду держать из последних сил. Я не отпущу тебя. Не отдам никому, слышишь? Даже тебе самому не отдам. Ты мне веришь?

— Я себе не верю. Себееее.

— Я тебе верю. Я в тебя верю. В нас верю. Дай мне шанс. Не убивай меня, Костя… умоляю тебя. Я жить хочу… с тобой. Я хочу жить".

И он кричит, скривившись, как от адской боли, а я пистолет в сторону швыряю и сильно прижимаю его к себе.

— Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Всегда с тобой буду. Мы уедем. Мы все бросим и уедем… Начнем заново. Новая жизнь. Все новое".

Я просыпаюсь, обливаясь холодным потом. Вижу его спящего рядом и, устроившись у него на груди, засыпаю снова. А иногда снится, что я не успела, что он спустил курок. Снится, что уехала куда-то, а вернулась, и он мертвый на полу… а на лице грим Джокера. Или ушел сам. И потом в сводках новостей девушку с зашитым ртом показывают, понимаю, что это Я виновата. Я эгоистично не дала ему уйти. Не дала свершиться тому самому правосудию… Но кто меня за это осудит? Я люблю. А любовь — она жадная и эгоистичная дрянь. И я не намерена его отдавать ни Богу, ни Дьяволу, ни гребаному правосудию. Он мой. До самого конца. Не важно, когда этот конец настанет, но он мой.

Спустилась вниз, кутаясь в куртку. Приближаясь быстрыми шагами, и от желания прижаться к нему кости ломит. Скучать по нему приступами — это так привычно.

Он почувствовал мое присутствие, обернулся. Чувственные губы тронула улыбка, привлек к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я соскучилась.

— Уже? Я же рядом. До понедельника никуда.

— Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом.

Поцеловал в губы, поглаживая мои скулы пальцами, а я глаза от удовольствия закрываю. Пусть прикасается. Мое обреченное счастье, которому нет срока годности. Никогда не знаешь, в какой момент оборвется. Может быть, через много лет, а может быть, прямо сейчас. И мы делаем вид, что все хорошо, не давая друг другу сломаться…

"Они думали, мы упадем

Океанами стали, мне это нравится… нравится…

Друг для друга с ума сойдем,

Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…

Дышать тобой мне бесконечно хочется,

И мой огонь, он никогда не кончится.

Держи меня мне без тебя не справиться…"

©Аlеksееv — "Океанами стали"

— Холодно. Иди в дом. Штормовое предупреждение уже третий день.

Я положила голову ему на плечо, глядя, как беснуются волны и шипит пена, касаясь гальки.

— О чем ты думаешь, когда смотришь туда вдаль?

— О стихии. Жестокой, неподвластной человеку стихии. Видишь, там дамба? Вчера ее прорвало. Люди построили ее много лет назад, и все эти годы она сдерживала монстра… а он подтачивал камни и все же разрушил ее до основания.

Я заставила его посмотреть на меня, зарываясь руками в густые волосы и потираясь щекой о его щеку.

— Они построят новую дамбу и будут сдерживать стихию еще столько же лет. Все элементарно просто. Человек научился управлять стихией.

Усмехнулся уголком рта, волосы мои гладит, поправляет за ухо, и в глазах его нежность безграничная, запредельная… больно от нее и слезы в горле пекут.

— Ты в это веришь?

— Да. Я в это верю.

— Упертая?

— Очень.

— Иди в дом. Я скоро приду.

— С тобой хочу на закат смотреть.

— А я бы не отказался от чашки чая с лимоном. Угостишь?

— С печеньем?

— С печеньем.

— Ладно. Будет тебе с печеньем, Туманов.

— Подай его голой, Туманова. Только включи в доме отопление.

Я засмеялась, ероша его волосы.

— Ненасытное чудовище.

— О да. Прожорливое и вечно голодное.

Я включила отопление, поставила чайник и клацнула пультом от телевизора. Заиграла музыка. В животе нежно пошевелилась наша девочка, и я погладила его ладонью, чувствуя, как на губах невольно заиграла улыбка.

"— Как мы ее назовем?

— А как бы ты хотел? Таня?

Кивнул, рывком прижимая меня к себе, стискивая так сильно, что стало больно дышать".

Семья… Наверное никто так не хотел эту новую такую странную семью, как мы с ним. Одинокие, жуткие, помешанные друг на друге психи. И я видела, как блестят его глаза, когда гладит мой живот или слушает, как малышка шевелится. Она, как билет в новую жизнь, как еще один смысл воевать и не сдаваться.