Выглянул в окно и почувствовал, как просыпается давно уснувшая злость: несколько ублюдков вырвали из рук соседки сумку с продуктами, видимо, наказывая за замечание. И теперь она стояла, прижав ладони к щекам и обессиленно глядя на рассыпавшиеся по асфальту яблоки и хлеб, разбитые яйца и растекшееся молоко. Тут же снова раздался громкий смех, больше похожий на ржание, и похабные ругательства в адрес МОЕЙ старушки.
Злость расправила крылья, готовясь спикировать на свою жертву, так опрометчиво подставившую свою шею.
Включил на полную музыку на компе, а затем спустился вниз и, прислонившись к косяку входной в подъезд двери, громко произнес:
— Лизавет Иванна, вы поднимайтесь к себе, я с этой проблемой сам разберусь.
Старушка растерянно взглянула на меня, и я едва не выругался, увидев в ее глазах слезы.
— А как же хлеб? А молоко моё… яйца… все разбились, — её голос сорвался.
— К себе, Лизавет Иванна. Мальчики вам всё вернут. И хлеб, и молоко, и яйца.
Дождался, пока она прошла мимо меня, шаркая ногами в изношенных старых туфлях, периодически вздрагивая от голоса орущего в динамиках Мэнсона, и поманил к себе гитариста, как и остальные уроды, молча следившего за нами.
— Мужик, те чё надо? — Парень отложил инструмент и облокотился на спинку старой деревянной скамейки, скрестив руки. Главный у них, значит.
— Иди, давай, отсюда, пока мы добрые. — Второй дегенерат обвел друзей взглядом и засмеялся. Мысленно окрестил его про себя Конём.
— Нет, парни, отсюда уйдёте вы. И на мои «раз-два-три». Иначе тебе, Конь, все зубы выбью и ржать нечем будет, понял?
— Чё? Ты охренел, бл**ь? Ты, мля, кто такой вообще? — Бугай двинулся, угрожающе вытянув шею вперед.
— Не, ну точно, конь. Слышь, в штанах у тя тоже, как у Коня? Или там как у морского конька, м?
— Ну всё, сука, ты попал! — Кинулся ко мне, пока остальные, улыбаясь во все свои кривые зубы, стояли, предвкушая мочилово.
Перехватил вскинутый кулак, заворачивая руку назад и поворачивая к себе спиной. Достал нож из-за пояса брюк и провел лезвием по испещрённому прыщами лошадиному лицу.
— Значит так, твари. Я считаю до трёх, как я сказал, а вы молча убираете всё дерьмо, что набросали здесь, и уматываете. А ты, — толчок в спину придурку, — ты всё это время ржёшь, как лошадь. Иго-го… Ты справишься, я уверен. Итак, ррраааз…
Громкие маты, и сразу вся компания вскинулась в нашу сторону.
— Только подойдите, и я этому уроду улыбку нарисую прямо на шее, — ножом по горлу, надавливая так, чтобы придурки увидели алые капли крови, а здоровяк жалобно замычал что-то. Его дружки остановились, подняв вверх ладони.
— Я тебя, уё***к, отрою, ты у меня еще сосать будешь…, — Конявый извивался в моих руках, пока его дружки поспешно собирали пустые бутылки и пачки от чипсов.
— Неееет, Конь! Это ты будешь сосать, если я хоть одного из вас, уроды, здесь еще увижу. И вообще, будешь рыпаться — мигом мерина из тебя сделаю. А сейчас выполняй, что я сказал.
Он истерически заржал, как только я движением ладони сломал ему четыре пальца перехваченной руки.
— Двааа, — указывая на сумку бабули и наблюдая, как они суетливо пихают туда и грязный хлеб, и скорлупу яиц.
— Три, — дождался, пока компания свалила, потерялась где-то между домами и развернул к себе Коня, — и упаси тебя Бог, ублюдок, появиться еще раз возле моего подъезда, понял? А это, — запустил руку в карман его брюк, выуживая пятьсот рублей, — возмещение материального ущерба.
Он яростно угрожал, расписывая мне все ужасы неминуемой мести, а я хохотал, глядя, как он смешно встряхивает руку, грозясь убить меня при следующей встрече. А потом пошел в супермаркет, предварительно включив музыку на телефоне и вставляя наушники. Когда вернулся из магазина, совсем не удивился одинокой фигуре Елизаветы Ивановы, исподтишка наблюдавшей за нами в окно. Представляю, как она мысленно проклинала козырёк подъезда, скрывавший основные сцены.
Подошёл к ней, разворачивая лицом к ступеням и легко подталкивая под руку вверх.
Она испуганно отстранилась и молча прошла, прибавив шаг, когда я начал читать ей Пушкина вслух.
— Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя, одна в глуши лесов сосновых давно, давно ты ждешь меня…
Открыла дверь, намереваясь прошмыгнуть в квартиру, но я успел подставить ногу в проём и протянул ей пакет с покупками.
— Вот, Лизавет Иванна. Парни те передали. Вместе со своими глубочайшими извинениями.
Подмигнул ошарашенной старушке и зашёл в свою квартиру, встретившую словами композиции самого великого урода на свете.
«Я вытру ноги об вас, когда буду подыматься,
И вытру ноги об вас, когда буду спускаться.
Я вытру ноги об вас, когда буду подыматься,
И вытру ноги об вас, когда буду спускаться».
© Marilyn Manson — «Better of two evils»
Сел за компьютер, зашел в аккаунт, открывая ночную переписку с Принцессой, перечитывая её и вспоминая свои ощущения при нашей первой встрече, о которой, она, правда, не подозревала. Адам сказал, что она невероятно красивая. Придурок. Можно подумать, я не видел её фотографий. Да, я сам мог ему рассказать всю её подноготную.