Что-то тихо пикнуло, и она обернулась на прибор, возле головы Дарины. Тонкая линия пустила небольшую волну. Потом еще одну… и еще. Монитор возле Максима все еще показывал ровную прямую. Фаина замерла. Теперь все смотрели то на один экран, то на другой. В этот же момент появились волны на втором мониторе. Запищали датчики пульса и сердцебиения. В той же последовательности. Сначала ее, потом его. Словно эхо.

«Одно сердце на двоих» – почему-то подумал Андрей и сильно сжал руку Дарины, посмотрел на брата. Пока смерть не разлучит нас – это не про них».

Зверь попался в капкан и уже никогда из него не выберется, даже если этот капкан будет добровольно открыт, он останется внутри, в этом плену. Капкан – это его выбор. И им не страшен никакой ураган.

– Да! – послышался радостный крик Глеба. – Да! Черт возьми! Да! Давайте, выкарабкивайтесь, родные! Никто не разрешал вам уходить!

– Выходите отсюда, быстро!

Андрей все еще смотрел на бледные лица и чувствовал, как улыбается сквозь слезы. Этих двоих не так-то просто убить, если они вместе. И в то же время, отняв жизнь у одного, одновременно можно забрать ее и у другого. Любовь, которая убивает и воскрешает. Жутко и завораживающе одновременно.

***

Я не знаю, кто подарил нам этот шанс. Еще один. Наверняка самый последний.

Но в тот момент, когда открыла глаза, я снова видела пронзительную синеву, в которой отражалась я сама, чувствовала наши сплетенные пальцы рук и захлебывалась счастьем.

Мы сильно изменились. Настолько, что мне казалось, подобные перемены невозможны, но все же это случилось. Сейчас, лежа на груди своего мужа и выписывая узоры кончиком пальца на его коже, я думала о том, что свои круги ада мы прошли полностью. Наверное…Если существовало счастье, которое мы так искали и не могли найти, то оно здесь. С нами. Когда мы вернулись из клиники в наш дом. В тот самый, который я продала. Его купил отец и отдал нам ключи, как только мы сели в его машину, судорожно сжимая руки друг друга, боясь расстаться хоть на секунду.

Максим пока что не занимался делами. Он оставался в тени, помогая правлению только советами. Теперь он полностью погрузился в политику. Мы везде были вместе. Страх расстаться хоть на секунду не покидал обоих. Возможно, он будет преследовать нас еще очень долго. До сих пор, когда воет ветер, я схожу с ума от паники и Максим качает меня на руках, успокаивая. Именно поэтому мы пережидаем зиму здесь, на острове. Раньше я любила снег, сейчас мне кажется, что снег имеет не белый, а красный цвет крови. Мы живем в своем мире, который наконец-то смогли себе позволить. После обморожения врачи сказали, что возможно у нас обоих больше не будет детей.

Я бы хотела родить еще одного малыша, словно еще одно продолжение моей любви к нему. Ведь бессмертие нам дарят дети. Они и есть продолжение нас самих. То, что останется после.

Никто не хотел вспоминать о том, что было. Мы даже не говорили об этом. Никогда. Словно если заговорить, то можно вернуться обратно. Нельзя трогать прошлое, нужно научиться его отпускать, тогда оно не ворвется ни в настоящее, ни в будущее. Мы отпустили. Простили… но не забыли. У меня на груди остался от пули, которая срикошетила и не попала в сердце, когда мой муж нежно касался его кончиками пальцев, я чувствовала, как он дрожит и тихо шептала, целуя его волосы.

«Я буду любить тебя вечно»

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ КНИГИ «УРАГАН»

Вторая часть в этом же файле. Не в новой книге. Ожидайте обычного продолжения здесь же.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Спустя три года

Глава 17

Я могла бы поверить, что тебя больше нет, но тогда не стало бы и меня, а я здесь, и мое сердце бьется, значит где-то бьется и твоё. Пока есть я, есть и ты.

(с) Дарина Воронова

Он любит, когда я в красном. Нет, он любит, когда я одета только в его горящий взгляд и обжигающие прикосновения, но если все же выбирает для меня одежду, то это неизменно красный цвет. Цвет крови и одержимости, цвет нашей сумасшедшей любви. Я никогда не представляла ее иного цвета, она всегда пахла кровью, болью и дикой необратимостью. Даже спустя столько лет нашего брака она не изменила своих агрессивных оттенков, а стала еще ярче и ядовитей.

Она не мутировала, не изменилась и не стала спокойней. Она всегда была похожа на кратер действующего вулкана, который в любую секунду мог рвануть стихийным бедствием вселенского масштаба. Ни он, ни я не умели иначе. Это наше проклятие и наш особенный кайф – любить страшно и люто, так, чтобы каждой порой чувствовать последствия и шрамы от этого сумасшествия. Прикасаться к ним кончиками пальцев и с мучительным стоном вспоминать, как каждый из них достался обоим и чего он нам стоил.