— Вы все знаете как лучше? — закричала в трубку. Внутри меня расползалась пустота. Черная, липкая, засасывающая воронка отчаянья, — сначала вы толкнули меня к нему, оставили с ним, наедине с его потребностями, требованиями, а теперь вы знаете как лучше? Вы не рассказали мне какой он, вы не предупредили меня, вы все слишком заняты сами собой и своими проблемами, а на меня вам было плевать.
— Я занята воспитанием твоих детей, Марианна. Это единственная и важная для меня проблема. Детей, которые остались без матери. Все изменяется…все слишком быстро изменяется. И он тоже. Могло быть гораздо хуже. Он отдал приказ, чтобы тебя отвезли, куда ты попросишь. Слуги и охрана в твоем распоряжении. Возвращайся домой. Я приеду к тебе, как только смогу.
Она отключилась, а я так и осталась стоять на улице, под пронизывающим ветром, под завывание сквозняков в пустующем доме и мне вдруг подумалось, что именно в Лондоне все началось и именно здесь все закончилось. Фэй только что дала мне понять, что я плохая мать. Это было упреком или ее попыткой переключить меня заставить думать о другом. Да, я плохая. Хуже, я не мать, потому что не помню моих детей. Потому что даже если и люблю их, то недостаточно и я ничего не сделала для того чтобы сблизиться с ними. Снова набрала номер Ника и услышав автоответчик в ярости сломала сотовый, раздавила ногой. Как же я растеряна, одинока, покинута всеми и непонятна самой себе. Я чувствую себя ребенком, который заблудился в лесу. Я должна выбираться и пытаться исправить. Хоть что-то. Вернуть его. Может быть еще не поздно. Я заставлю Фэй сказать мне, куда он поехал и поеду к нему. Пусть выслушает меня. Тогда я еще не понимала, что все слишком поздно, не понимала, что потеряла его навсегда и что уже ничего не вернуть. Потому что я не та, кого он любил и никогда ею не стану.
Я нашла секретаря и приказала заказать рейс на самолет и распорядилась собирать мои вещи. Я еду домой. Я узнаю все, каждый свой шаг, каждую секунду из прошлой жизни.
Он принял это решение и не собирался ничего менять. Принял в тот момент когда пальцы легли ей на шею и он понял, что не может остановится. Он ХОЧЕТ сдавить их сильнее и прекратить эту пытку. Для него жизнь превратилась в ад, в пекло. Он медленно жарился, живьем в собственных иллюзиях, которые разбивались одна за другой. Чем больше находился рядом с ней, тем больше понимал — она другая. Той Марианны больше нет. Она умерла. Он должен оплакать ее и идти дальше иначе сойдет с ума и совершит то, чего сам себе не простит. Агония любви была слищком медленной, даже когда оставит ее все равно будет корчится в мучительных спазмах тоски и дикого голода по ней. Но иначе нельзя, иначе он сорвется и убьет ее. Нет, не за то что предала, не за то что пыталась спасти охотника. Это все ерунда, он смог бы понять и простить. Пусть не сразу, но смог бы и он этого жаждал, давал им шанс за шансом. И ничего. Пустота. Все что он добился это страх, покорность и желание. Но зачем ему секс без ее души? Любое тело даст ему тоже самое, он может взять кого захочет, когда захочет и как захочет. Марианна не исключение. Он мог убить ее за то, что она другая, за то что не любит его так как любила раньше. А он без ее любви живой мертвец.
Ночью, когда Марианна спала в его объятиях, он смотрел в пустоту, он прощался с ней. Знал, что будет больно, не просто больно, а он начнет подыхать без нее, но это конец. Ничего не вернуть. Он должен ее отпустить. Бессмысленно принуждать, держать взаперти и трахать каждый раз когда хочется выть без ее ласки. Ненавидя себя, унижая ее и при этом растаптывая те крупицы нежности, которые давали ему свет и надежду.
Не удержался долго вдыхал ее запах перед тем как уйти, целовал ее пальцы, плечи, ее глаза и плакал. Да плакал, потому что назад дороги нет, и они окончательно потеряли друг друга и самое страшное в этом некого винить. Ни ее, ни себя. Когда есть виновные можно жить дальше, можно мстить, подпитывая себя ненавистью изо дня в день, а когда нет даже ненависти жизнь пуста и бессмысленна. Его еще долго будет «ломать» возможно он будет искать с ней встречи, тосковать по ее запаху, голосу, улыбке. По прошлой Марианне так чудовищно похожей внешне с этой. Он будет искать ее черты в детях, улавливая сходство задыхаться от отчаянья, но все проходит. Он должен это сделать ради них обоих. Жестоко, хладнокровно разорвать порочных круг и отпустить. Навсегда. Когда выходил из ее спальни обернулся и чуть не завыл от отчаянья, и с каждым днем будет больнее. С каждым днем пытка станет невыносимей, но есть предел. Главное не сорваться.
Ушел, прихватив с собой бутылку виски. Он не уехал из города. По привычке приказал докладывать о каждом ее шаге. Знал кому позвонила, с кем говорила. Знал что поехала домой. С мазохистским удовольствием расспрашивал секретаря о ее реакции на известие о том, что она свободна.