Я ожидала самого страшного. Даже хуже, я просто вдруг поняла насколько я наивная дура. Я просто совершенно не знаю Николаса. Не знаю чего ожидать, что говорить и как себя с ним вести. Я купалась в лучах его любви ко мне в прошлом. Но ко мне настоящей он вряд ли будет испытывать те же чувства. Постепенно мне открывалась другая истина. Она страшила и одновременно вселяла надежду. Нет, он не ударил меня…пока…хотя я была готова и к этому. Просто втолкнул в комнату рядом со своей и шваркнул дверью. Я осталась одна. Как те, кто ждут приговора в камере и считают секунды, которые кажутся им бесконечными. Так и я. Я ждала его приговора. Наверное, ему нужно время, чтобы остыть и решить, как поступить со мной дальше. В сердце теплилась надежда — ведь он меня любит, возможно, пощадит и меня не ждет та же участь, что и других его женщин. Ведь я не другая — я его жена. И что? Нашептывал внутренний голос…Ну что, что ты его жена…Нет, это не я его жена, это ТА Марианна, та, которой нет больше и она никогда не вернется. Есть я. А я сделала ему больно, насколько? Судить только ему, а мне ждать этого решения. Но ведь если он любит, то у меня есть шанс…Любит ее, не тебя…Ты предательница, а она нет… она любила его, она была ему поддержкой все эти годы, а ты…ты все растоптала и разбила. И снова дикое отчаянье, что можно ожидать от разочарованного зверя? Зверя, который решил, что я ему изменяла, предавала и что я лишь жалкий суррогат той возлюбленной, которую он боготворил? Ответ заставлял содрогаться от ужаса — он меня убьет. Так уже было один раз и может быть снова. Но тогда меня оболгали, а сейчас…я сама во всем виновата. У меня есть лишь один шанс — вернуть его чувства или пробудить новые. Он предложил сделку? Унизительную, отвратительную сделку, я согласилась. Но куда это меня приведет? Я стану его рабой и игрушкой и наскучу ему, или же буду непокорной, и он начнет меня ломать. Но ведь и я сильная. Смогу ли противостоять и быть равным соперником в его игре на выживание? Самое дикое в этой ситуации было то, что мои чувства к нему никуда не пропали, не исчезли, и несмотря на увиденную мною жестокость, они лишь обострились. Я ведь знала, что он такой, я чувствовала это на подсознательном уровне, и меня влекло к нему. Возможно, это порочное желание познать всю боль его объятий. Сильный мужчина, порабощающий, властный и… страшный. Тяга к аномальным отношениям. Ведь несмотря на дикость моего положения, когда он заявил «И я буду трахать тебя столько, сколько захочу, как захочу и когда захочу, пока ты мне не насточертеешь», разве не почувствовала я вспышку адреналина и тугой узел внизу живота, вопреки всему нарастающее возбуждение? Почувствовала. Видела его взгляд, его черные как ониксы глаза и плавилась от одной мысли, что он по-прежнему, после всего, меня хочет. И тут же вспомнился Вик, подвешенный на страшном крюке, мертвые глаза Хранителя, испуганная женщина, дети и десятки фотографий тех, кто уже никогда не проснется после ночи проведенной с Николасом Мокану, после его смертельных объятий. Меня может ждать то же самое, и никто не остановит зверя. Ни отец, ни Фэй… никто. Ведь они до сих пор не вмешивались и не вмешаются? Фэй… Сердце подпрыгнуло, заколотилось. Фэй, она может мне помочь, она все знает, она… Я бросилась к телефону, набрала ее номер, но услышала лишь автоответчик. Швырнула трубку. Он не даст мне ни с кем говорить. Раньше не давал, а теперь и подавно.

В дверь постучали, и я вздрогнула и отшатнулась к стене. Потом с усмешкой подумала, что мой муж стучать не станет. Зашла служанка.

— Господин приказал, чтобы вы собирали вещи. Вы должны быть готовы через час.

— Готова к чему? — в недоумении спросила я.

— К вашему отъезду. Вы с господином уезжаете сегодня в Лондон.

Я кивнула и пропустила служанку с двумя дорожными чемоданами. Она принялась складывать мои вещи, перебирая гардероб и не интересуясь мои мнением. Я смотрела, как аккуратно в стопочку ложатся мои платья, чулки, нижнее белье, украшения.

— Положи и брючные костюмы, — попросила я.

— Не велено. Хозяин приказал только платья и перечислил какие.

Черт даже я не знала, что именно у меня есть в гардеробе, а он не просто знает, а еще и может перечислить?

Какое двоякое чувство — он знает обо мне все, а я знаю только то, что мне позволено знать.

Сам он не соизволил мне сказать об отъезде. Хорошо, я согласилась на его условия, но в них ничего не было сказано о том, что он может отправлять меня куда ему вздумается…Было сказано…еще как было…Бесправная кукла…

Я выскочила из комнаты и решительно пошла к нему в кабинет, распахнула дверь.

— Я не собираюсь ехать ни в какой Лондон! — Выпалила с порога и застыла. Он был не один…со своими призраками, они что-то очень тихо обсуждали и замолчали, как только я вошла. Муж медленно повернул голову ко мне, не выпуская из зубов сигару, кивнул своим псам на дверь. Они ретировались, исчезли в считанные секунды. Как хорошо он выглядит по сравнению со мной заплаканной, растрепанной в помятой одежде. Николас чисто выбрит, в новой рубашке светло-серого цвета с закатанными рукавами, оказывается у меня есть мой личный фетиш — это его руки: сильные, жилистые и даже часы на запястье вызвали трепет. От него пахнет моим любимым одеколоном. Впервые я почувствовала себя рядом с ним ничтожной, какой-то жалкой, непотребной.

— Закрой за собой дверь, — голос прозвучал глухо, как эхо. Непроизвольно подчинилась, но с порога не двинулась. Ник затушил сигару в пепельнице, нарочито медленно, пальцами. Я содрогнулась, на секунду представляя себе насколько это больно, а потом злорадно усмехнулась — больно было бы мне, а он не человек. Ему вообще не больно. Я даже сомневалась, знает ли он, что такое боль. Физическая. Или душевная…у него есть душа, помимо оскорбленного самолюбия и дикого чувства собственника?

Он не смотрел на меня, совершенно игнорируя мое присутствие.

— Ты не можешь вот так отдавать приказы собирать мои вещи, не поставив меня в известность.

— Никогда больше не врывайся ко мне в кабинет, пока я тебя не позвал.

Очень тихо сказал, но завибрировал даже воздух.

— Ты поедешь, куда я скажу и когда я скажу.

Наконец-то посмотрел на меня, и мне захотелось исчезнуть, стать невидимой, прозрачной. Взгляд полный презрения, словно я отвратительное насекомое. Нет, не опасное и не ядовитое, а именно отвратительное.

— Я бы мог наплевать на свою семью и вынести тебе приговор лично, я бы мог забить тебя до полусмерти, я могу все…Но ты теперь королева братства. Ты обязана сопровождать меня везде, присутствовать на встречах с моими партнерами, светится перед прессой. И никаких скандалов. В мире смертных предстоят выборы, и я собираюсь их выиграть. Поэтому ты сделаешь все, что я говорю, так как я говорю. И это будет продолжаться пока мне это нужно. Сколько? Не знаю. Возможно год, а возможно и пару месяцев. Мне больше не интересно твое общество, мне больше не интересны твои проблемы и твои желания. Есть мои проблемы и мои желания, и если я считаю, что ты можешь их удовлетворить — значит, ты их удовлетворишь тем способом, который Я выберу.

Удивительно как быстро он мог перевоплощаться, становиться другим. Но в одном он был неизменен — это его жгучая красота и сумасшедшая сексуальность в любой ипостаси. Даже сейчас, когда его голос холоднее жидкого азота, он проникал мне под кожу и заставлял сердце биться намного быстрее.

— Моя семья знает о твоих решениях? — спросила вкрадчиво, пробуя почву.

— Наша семья знает обо всех моих решениях кроме моих отношений с собственной женой, которые никого не касаются.

— Даже если ты будешь меня избивать и насиловать?