Его просто дико влекло, непреодолимо, пробуждая внутри то зверя, то…человека…Проклятье, вот это и вызывало приступы дикой ярости. Аш хотел эту хрупкую, невесомую, непонятную для него рабыню. Нет, не только в примитивном желании обладать женским телом, а обладать именно ею. Полностью. Безоговорочно. Абсолютно. Он любил страх в глазах женщин, но она смотрела иначе и ему это нравилось, любил и жадно выпивал чужую боль и отчаянье, а с ней хотел упиваться совсем иными эмоциями. Его любовницы не трепетали в руках демона, они алчно брали и отдавали взамен животной потребности в совокуплении, изощренные ласки, они могли принять его в свое лоно в любом обличии, да и ему было наплевать могут или нет, он брал…иногда калечил, иногда они истекали кровью и умирали, но его самого это не волновало. Он слыл искусным любовником и в тоже время смертоносным. Мог подарить дикое удовольствие, невыносимое, заставить сам разум корчится в экстазе, а мог разодрать все к чему прикасался иногда, совмещая и то, и другое. Агонию и оргазм. Боль и наслаждение. Не привык сдерживаться, давал волю зверю, выпускал его наружу, позволяя упиваться пиршеством страсти и брать все что может дать женское тело, включая душу, сознание, разум и даже жизнь. Отнимал все что хотел и чего требовал зверь. Выдерживали единицы, но и они сходили с ума или превращались в жалкое подобие…оболочку, иногда зависимую от него, иногда просто безумную, а иногда сходящую с ума от страха перед ним. Всех остальных уже давно укрыла красная земля Мендемая или слизал огонь погребальных костров.
С Шели зверь сидел на привязи, в стальных оковах, с намордником на оскаленной пасти. Когда впервые касался ее и видел, как закрываются голубые глаза, каким прерывистым становится дыхание, как изменяется запах желанного тела на аромат возбуждения, а не страха. Ему понравился этот запах, он стал для Аша как наркотик, словно красная пыль. Один раз попробовал и зависимость уже никогда не исчезнет. Вот почему зверь был загнан в угол, скован цепями и рычал от голода и похоти, но Аш скармливал ему иные удовольствия: незнакомые, утонченные, едкие и острые, но желание рвать вожделенную плоть периодически сводило с ума, застилало пеленой глаза, но он сдерживался. Впервые. Ради кого-то. Точнее из эгоистичного желания не убить то самое, ценное, необъяснимое, заставляющее кровь кипеть в жилах, а сознание корчиться в сладких и непонятных муках.
Впервые сдержался, когда Шели коснулась его лица нежной ладонью, приложила когтистую лапу зверя к своей груди и в ее глазах не было страха, она хотела его. Аша. Не властного и могущественного демона, способного дать покровительство и оставить в живых, а его самого. Мужчину. Он читал это в ее взгляде, чувствовал по биению маленького человеческого сердца, по прерывистому дыханию. Именно ее страх он возненавидел. Хотел тех, других, обжигающих эмоций еще и еще, жадно до дрожи, до саднящей боли в груди, хотел вот этот взгляд, или стон или прикосновение губ к его губам, хотел пульсацию ее сердца под его ладонью. Не замирающего от ужаса, а хаотично трепещущего от его прикосновений к ее телу полному секретов и тайн, которые хотелось открывать снова и снова. Изучать и ласкать, гладить, сжимать, проникать наглыми пальцами, касаться губами и языком, лизать и выпивать влагу с ее кожи, а в ответ — крик и приоткрытый, задыхающийся рот, подернутый дымкой взгляд, содрогающееся в экстазе наслаждения хрупкое тело. Ласкать до изнеможения. Вот что давала ему Шели, и это острее чем боль к которой он привык, как к повседневной пище или чентьему. Шели опьяняла намного сильнее.
Когда терял ее из вида внутри становилось пусто, огонь начинал тлеть и превращаться в угли. Он, не знающий страха, вдруг понял, что и для него существует это дикое недостойное чувство. Страх, что она исчезнет.
Когда-то Сеасмил учил Аша не бояться, он говорил, что если впустить эту тварь (страх) в сердце, то она сожрет тебя самого, воплощая все чего ты боишься в реальность, раз за разом.
Аш почувствовал это на своей шкуре, когда Шели пропала. Он не отпускал ее взглядом даже в момент смертельной опасности, следил, чувствовал малейшее движение, биение сердца, а она просто ушла, просочилась сквозь проклятую стену. Собственный рык заглушил звон стали и крики агонии, словно ему отсекли кусок плоти.
Шели не могла быть предательницей или шлюхой Бапместа. Когда Сеасмил говорил это, Ашу хотелось вырезать старику язык, выколоть глаза и бросить труп мага разлагаться на снегу, пусть его сожрут черви или дикие звери, исклюют адские вороны. Но он слушал…привык за долгие столетия, впитывал, и слова как яд просачивались под кожу. В сердце, в мозги.
"Брось ее здесь, она предала, поворачивай отряд в Огнемай, у нас потери. Пусть остается в этом лесу" …