Иногда я даже думала о том, что наверное хотела бы, чтобы он полюбил… опять. В первое мгновение эта мысль причинила мне такую невыносимую боль, что на глазах выступили слезы. Как будто сердце чья-то железная рука сдавила и втыкала в него ржавые гвозди. Саму себя, кажется, возненавидела, что могу такие мысли допускать. Ведь мама… ее нет. Это же нечестно по отношению к ней… Несправедливо. Так горько стало, стыдно, угрызения совести оплели душу терновыми ветками, царапая ее до крови и впиваясь все глубже… Я разрыдалась тогда, потому что не знала, что со мной. Что я должна чувствовать? Почему думаю о том, что отцу плохо… если именно мама посвятила мне всю свою жизнь… Ворочалась тогда всю ночь, глаз сомкнуть не могла, пока не уснула под утро неспокойным сном, уставшая и растревоженная. Не знаю, что это было тогда, только я могла сама себе поклясться, что почувствовала на себе прикосновения. Словно меня гладит кто-то по щекам, волосам, голове, успокаивая и убаюкивая… как маленькую девочку. Шепча еле слышно, что не надо переживать, не надо себя мучить, что жить нужно дальше… и счастливой быть.

И вот наконец-то я увидела папу… Стоит такой весь красивый, элегантный, строгий, в своем неизменном костюме, а в руках — огромный букет цветов. Боже, мне кажется, что этот букет больше меня… Сколько там этих роз? Сто? Двести? Мне потом еще не раз будут дарить самые разные цветы, корзины цветов, но тот момент так и останется для меня самым ярким. Вроде ничего особенного, но врежется в память и останется там, не теряя ни своих красок, ни эмоций, который возникать будут при этом воспоминании.

Когда он меня увидел, то так обрадовался, заулыбался, а мне хотелось в ладоши захлопать. Подбежала к нему, прижалась сильно, руками торс обвила… и почувствовала, как сердце его в груди громыхало. В одной руке розы эти, а второй меня в охапку и, приподняв, как пушинку, в висок целовал, вдыхая воздух полной грудью. Соскучился…

— Папа-а-а, как я рада тебя видеть… А что за букет? Неужели мне? А по какому поводу?

Он усмехнулся и смотрел, не отрываясь, как будто увидел впервые. Глаза заблестели, только взгляд какой-то задумчивый. Или мне показалось просто?

— С днем рождения, родная моя… Я соскучился безумно. Больше никаких стажировок…

— Ну вот… Начина-а-ается… Но я согласна. Никаких стажировок, — мы шли в обнимку в сторону машины, и я в ответ на его удивленно приподнятую бровь сразу же добавила, — пока что…

Мы вместе засмеялись, прекрасно понимая, что это значит. Слишком уж я была активной, чтобы сидеть долго на одном месте.

А когда расположились, наконец, на заднем сиденье и водитель завел мотор, можно было и поговорить.

— Ну, рассказывай, папа. Как тут дела? Какие новости?

— Все хорошо, Карина, кроме того, что за тебя волновались…

— Да что за меня волноваться-то…

— Знаешь что, дорогая моя?

— Да знаю-знаю, вот будут у меня свои дети, тогда пойму, да? — я закатила глаза и опять рассмеялась.

— Вот вредина…

Мы болтали всю дорогу. Я расспрашивала, как там Максим с Дашкой, и когда услышала, что в этот раз в его голосе не звучало больше прежнего напряжения, когда он или уходил от темы, или отвечал дежурными фразами, мне вдруг стало так радостно. Мы с Дариной чего только не придумывали, чтобы опять их с Максом сблизить. Не могли смириться с тем, что они чужими стали. Это все равно что почву под ногами потерять. Утратить веру в завтра, уверенность в том, что мы и правда как за каменной стеной. Они — два упрямца, каждый со своей правдой и гордыней, не понимали, что по отдельности стали в разы слабее. И вот, спустя время, лед наконец-то тронулся, а после того, как отец Таю покрестил, видеться стали намного чаще, и в конце концов мы хоть и с трудом, но опять стали одним целым.

— Па-а-ап, а ты сам-то как? Ничего не хочешь мне рассказать? — и хитро прищурила глаз, словно подозревая его в чем-то?

— Ты о чем?

Я чуть не прыснула со смеху, настолько резко он в лице поменялся. Наверное, и сам задумался — не скрывает ли чего от любимой проныры-дочери.

— Да так, просто… Кстати, а как там Настя поживает… Может, в гости ее как-нибудь позовем?

Мне показалось, что он напрягся. То ли мои вопросы заставили искать какой-то подвох, то ли самому неприятно было подобные темы затрагивать. Я сразу же продолжила.

— Ну правда. Хорошая она такая… я же все понимаю, пап.

— Кариночка, родная моя. Что за глупые мысли в твоей голове вертятся. Еще и в день твоего рождения… Ты лучше подумай, как хотела бы отпраздновать. Настя подождет… никуда не денется…

— Ой, пап. Да никак не хотела бы. Так ждала, когда вернусь, что только вас и хочу видеть… Правда. Наши приедут сегодня?

— Дочь, это точно ты? Я тебя не узнаю… или мне другую девочку вернули? Ты и тихий семейный ужин? Невероятно…