Молчание иногда сводит с ума. Каждая минута длится вечность и в то же время скоротечна, как и вся жизнь. Как и мое счастье, в которое я все равно еще верила. Хотела верить. Как в то же время не верила своим глазам. Отвратительная тишина, где я слышу лишь биение сердца и только своего, а он стоит напротив, и вроде нет его рядом. Настолько далеко сейчас от меня. Еще вчера ночью был ближе моей собственной кожи, требовал этой близости, сам въедался в вены, а сейчас замораживает молчанием. Как будто дает мне время осознать и принять то, что увидела. Как будто специально позвал меня только для этого. Молчит и не смотрит на меня, и я молчу, потому что страшно нарушить эту тишину, в которой каким-то чудовищным образом витает жалкая надежда. Я жду оправданий… сама понимаю, что жду, и ненавижу себя за это. Только их не будет в этот раз. Они закончились, как и игра в прятки. Обычно мы не верим, что наш мир рушится именно тогда, когда на нас градом сыплются осколки нас прежних и ранят до крови, пробивая насквозь и меняя до неузнаваемости всё то, чем мы были раньше.

Да, я пошла в кабинет его отца, не проронив ни слова. В тот самый кабинет, где два года назад увидела его второй раз в жизни и уже тогда знала, что так, как было до встречи с ним, уже не будет никогда.

Молчала, и когда дверь прикрыл, и когда выпить себе налил, так и не заправив рубашку в штаны. Я видела, что он пьян, даже слегка пошатывается. Раньше никогда таким не видела, а сейчас как кто-то чужой, неизвестный мне. Хочется сильно зажмуриться, глаза открыть и понять, что все это кошмар какой-то. Затяжной кошмар. Спектакль в паршивой постановке, а я тоже вся фальшивая, потому что даже плакать не могу, кричать не могу. Все слова умирают до того, как сказала. Спрашивать не о чем… сама все видела. Зачем тогда пошла за ним сюда? Я и сама не знала. Только смотрела на него и чувствовала, как между нами пропасть все глубже и глубже. Мне больше не дотянуться до него, а он ни шагу навстречу не сделает. Да и зачем теперь, если пропасть – его рук дело?

Повернулся ко мне, облокотившись на стол. А я держусь изо всех сил, чтобы не закричать, не забиться в истерике, не рыдать так унизительно громко, чтобы та… не услышала. Это пока что ещё важно – сохранить остатки гордости. Он молчит, и я молчу, просто смотрю на него и понимаю, что вот теперь действительно конец. И внутри где-то просыпается мерзкое сожаление о том, что приехала. Лучше бы не видела и не знала. Лучше бы сидела дома и ждала его сама. Да, ложь бывает сладкой, и да, иногда унизительно хочется именно лжи, потому что правда убивает, выворачивает наизнанку. Наверное, вот так чувствовал себя Сергей, когда узнал о нас с Русланом. Я презирала его за то, что умолял дать нам шанс, а теперь понимала, что и сама сейчас балансирую на ниточке, и мне дико, что она вот-вот порвется. Я готова все еще держаться за нее. Только Руслан, кажется, ее обрезал сам.

Повернулся ко мне спиной и открыл ящик, достал какие-то бумаги, пересмотрел, потом положил их рядом с собой. Наконец-то нарушил молчание:

– Давай без истерик, хорошо?

Можно подумать, я истерю или плачу, но даже эти слова показывают, что он ожидает истерики. Что я настолько жалкая в его глазах. Я не ответила, только взгляд пыталась поймать, а он не смотрит в глаза. Куда угодно, но не в глаза, и это хуже пощечины, хуже любого удара в спину, потому что этим и признает свою вину. Хотя куда уж дальше признавать.

– Вот все бумаги на дом в Валенсии. Он твой, как и все, что в нем есть. Квартира здесь оплачена на полгода вперед. Я думаю, нам не нужно произносить каких-то лишних слов, все и так понятно. Если тебе чего-то не хватает или ты хотела бы что-то еще – скажи, и я дам всё, что ты потребуешь.

Он продолжал в меня стрелять, и самое страшное – он прекрасно понимал, что убивает меня. Нас. Мне даже начало казаться, что намеренно бьет туда, где больно, намеренно рвет на куски, чтобы растоптать окончательно. Словно за одни сутки изменился до неузнаваемости. И я стою и думаю, когда был настоящим – тогда или сейчас? Неужели я настолько слепая? Настолько идиотка? Кого я любила всё это время? Бесчувственное чудовище или всё же мужчину, который обещал оберегать меня и наши чувства?

– Почему? – я произнесла это так тихо, но Руслан меня услышал. – Лгал зачем? Мог сразу сказать… тянул зачем?

Покрутил бокал в пальцах, словно обдумывая ответ, потянулся за сигаретой, прикурил, потом голову поднял и в окно посмотрел, и я вижу, как он напряжен, словно готов к какому-то прыжку:

– Пожалел, Оксана, – пожал плечами, и я поняла, что показалось, не напряжен, а просто сильно пьян, – элементарно пожалел. Сам тебе жизнь испортил. Да, и дочь у нас. Ты же не думала, что мы поженимся и заживем до самой старости, Оксана? Ты ведь не наивная девочка? Или всё же – да?

Резко повернулся ко мне, а я закрыла глаза, считая разноцветные круги и биение собственного сердца в висках. Не нужно было приезжать. Не нужно было идти за ним. Надо было уходить, как только увидела его с ней. Бежать без оглядки. Чтобы не слышать, чтобы придумывать ему оправдания, чтобы искать причины не рвать до конца. А теперь их нет. Ни одной причины. Он мне их больше не оставил. Уничтожает одну за другой, с каким-то садистским наслаждением рвет их на моих глазах в клочья.