Разлепила веки, глядя на встревоженное лицо Сары.
— Вот так. Давай, девочка, попей немного. Я ощупала тебя — переломов нет. Пару ссадин и царапин. Ты лекарство прими, и станет легче.
Сунула мне в рот таблетку.
— Ну же. Глотай.
Проглотила, только потому что она залила мне рот водой.
— Вот так. А теперь поешь. Я бульон в столовой украла.
Попыталась подняться, и меня ослепило болью под ребрами. Дааа. Вот так хорошо. Вот так намного лучше, иначе я просто не перенесу ту, другую. Она страшнее в тысячу раз.
Прислонилась к стене, трогая ладонью под грудью, куда ублюдок ударил несколько раз носком ботинка. Ребра не сломаны. Отметила на автомате и, глухо застонав, запрокинула голову, закрывая заплывшие глаза.
— Зачем рискуешь? На хрена тебе это надо? Только о жалости мне не рассказывай.
Я даже на нее не смотрела. Мне было все равно, что она ответит. Я не собиралась что-то для них делать. Я просто хотела сдохнуть. Вот здесь в этой клетке. Закрыть глаза и не открывать больше никогда.
— Ты спасла ребенка Лолы — такое здесь не забывают. Ты теперь сестра нам.
— Никто я вам. Уходи. Не рискуй. Оно того не стоит.
— Я помочь хочу, дура ты упрямая.
— Помочь хочешь?
Я схватила ее за горло, так неожиданно, что ее глаза округлились.
— Яду мне принеси или веревку покрепче.
Так же резко разжала пальцы, и Сара схватилась за горло, с удивлением глядя на меня.
— Не мясо ты…не та ты, кем кажешься.
— Тебе какая разница, кто я? Нет меня больше. Убирайся. Жратву своим забери. Не нужно мне ничего.
— Ну как знаешь. Хочешь дохнуть с горя — дохни. Только никто тебя туда не заберет. Черная душа у тебя. Злая. Грязная. Ты и сама знаешь. Не ищи легкой смерти — ее не будет. Валяйся и оплакивай его…он бы не валялся.
Я расхохоталась как ненормальная, раскачиваясь на матрасе и придерживая руками верх живота, который разрывало после ударов Рика и было больно смеяться.
— Он бы пустил себе пулю в лоб. Что ты понимаешь, Сараааа? Кого ты потеряла? Ребенка? Что ты знаешь о потерях, мать твою, что ты пришла меня учить как оплакивать своих мертвецов7
Встала с матраса и пошла на нее, а она попятилась к выходу из клетки.
— Я потеряла все. Мать, отца, брата, любимого, дочь, свою жизнь, имя.
Ты не знаешь, что такое терять. Ты понятия не имеешь, что это значит.
Я думала, она испугается и убежит, но она даже с места не сдвинулась.
— Это ты ничего не знаешь. Не суди о других. Не меряй, кто и сколько потерял. Каждая потеря болит. Каждая. Только я не сломалась, а ты…
— А я да. Я сломалась. Уходи отсюда. Не носи сюда ничего.
Когда она ушла, я рухнула на тюфяк, и закрыла лицо руками. Слезы так и не появились, глаза еле открывались, ломило ребра, но меня это не беспокоило. Я ощущала только щемящую боль внутри. Непроходящую и настолько острую, что я не выдерживала и начинала выть, ударяясь головой о решетки. А потом вдруг замерла…сползла вниз на пол и затихла. Наступило странное отупение. Мне казалось, что я осталась без кожного покрова. С меня его срезали тонкими аккуратными лоскутками и, вскрыв мое тело на живую, достали все органы, кроме сердца. Его исполосовали и оставили истекать кровью. Только, к сожалению, от этих ран не умирают. С ними живут вечно.
«— Ты теперь принадлежишь мне. Твоя кровь — моя кровь. Твоя боль- моя боль. Твоя жизнь — моя жизнь. Я убью тебя, если ты меня обманешь. Я убью тебя, если ты будешь с кем-то другим, Бабочка.
— А я умру, если ты меня разлюбишь.
— Значит, ты бессмертная, Найса Райс»
Как сквозь вату услышала мужские голоса где-то совсем рядом. Они мешали мне погружаться в мою агонию, они возвращали меня в этот гребаный мир, и, если бы у меня сейчас было в руках оружие, я бы застрелила двух ублюдков.
— Уходим, Сенек, убираемся отсюда на хрен. Они повсюду. Они окружили лагерь и лезут на стены. Рик-сука уже свалил. Забрал своих и ушел через задние ворота на двух машинах. Нас обманули, блядь!
— Ты гонишь. Он не мог нас бросить.
— Бросил, мать его. Нас и баб бросил. Мясо запер в бараке. Не взял с собой. Они орут там, как резаные.
— Что делать будем? Не знаю…не знаю. Ворота пока их сдерживают. Но скоро треснут под натиском. Их там сотни. Я с вышки видел. Сотни, брат. Нам с ними не справиться. Какая-то мразь открыла ворота. Вот почему орала сирена!
Пошевелилась и приподнялась, в голове шум адский, и виски разламывает на куски.
— Давай попробуем через задние ворота, если их там меньше. За полигоном еще одна тачка.
— Она давно не на ходу. Бляяяяя, что делать?
— Я могу завести и прорвемся, а?
— А с мясом что?
— Так куда мы их? В машину не влезут…тут оставим.
— Там же дети.
— И что?
— Парочка точно мои.