Еще никогда не видела Влада настолько взбешенным. Он запретил даже приближаться. Словно выстраивая между нами ту грань, за которую мне никогда не переступить. Отделяя нас друг от друга. Они — это высшая каста, а я чужая.

Я знала, что он мог сделать то, о чем я попросила, но не захотел.

Возможно, я недостойна испробовать крови Короля. А я ненавидела свою беспомощность. Всю жизнь, живя рядом с Мстиславом, я ждала. Того самого дня, когда они примут решение и я стану одной из них. Я даже не допускала мысли, что может быть иначе. Я слышала, как Мстислав говорил об этом с Дианой. Только они колебались, а я ни секунды не сомневалась. И дело не в бессмертии и способностях, просто я хотела быть с ними, стать частью этого мира. Я знала о них настолько много, насколько они даже не могли себе представить. Я впитывала тогда как губка любую информацию. У меня было одно дикое желание — не быть чужой. Не быть той, которую рано или поздно можно выкинуть за борт даже с самыми благими намерениями.

Я села на широкую постель и громко выдохнула, осмотрелась по сторонам. Никогда раньше не была в его спальне. В кабинете, библиотеке, а в спальне никогда.

Слишком просто, никакой вычурности. Словно он здесь и не бывает. Все начищено до блеска, ни пылинки. На стене картины, плотно задернуты шторы, ноги утопают в пушистом ковре. Я откинулась на спину и закрыла глаза.

Если бы хоть когда-нибудь я оказалась в этой спальне по иной причине. Щеки вспыхнули, и сердце забилось быстрее. Перевернулась на живот и легла на подушку. Она сохранила запах его волос. Значит, иногда он все же бывает здесь, я обняла перину и вдруг, что-то нащупала под ней, выдернула руку, и сердце болезненно сжалось. Это фотография женщины и я знала, кто она. Все знали.

Значит, настолько сильно любил? Я рассматривала красивое лицо, бирюзовые глаза, завитки рыжих волос и невольно сравнивала с собой. Куда мне до нее? Здесь такая красота, женственность, порода… и я — пигалица белобрысая, со странным цветом глаз и волос, кроме того, слишком молодая и глупая, чтобы тягаться с этой соперницей, пусть и мертвой. Я еще не осознала, что такое ревность в полной мере, но, кажется, сейчас это была самая настоящая отрава. В глазах той, кого уже нет среди живых и, тем не менее, она живет в его сердце. Что может быть хуже этого? Мертвые сильнее живых — о них помнят только хорошее. О них дико тоскуют и мечтают вернуть. Кто может тягаться с мечтой?

Еще несколько минут смотрела на снимок и сунула обратно под подушку. Резко встала с постели и решительно пошла к двери. Я не ребенок. Мне нельзя что-то запрещать и решать за меня. Прошли те времена, когда я слушалась их всех. Я тоже изменилась, я видела достаточно за свою короткую жизнь и докажу, что могу быть полезной, а не обузой.

Толкнула дверь ладонью и быстро спустилась по ступеням вниз.

Я зашла на кухню. Здесь раньше был шкафчик Фэй со снадобьями и мазями. Когда-то я играла с этими баночками, а потом, когда выросла, дотошно расспрашивала ее о назначении каждой из них. Прошли годы, а я все еще помнила, что она мне говорила, когда снова расставляла их на полке. Если судить из слов Влада, то исчезла я всего несколько дней назад, это для меня прошло шесть лет, а для них нет. Я открыла шкафчик, безошибочно взяла несколько коробок и аптечку Фэй, решительно пошла по коридору.

Скорее всего, раненых разместили в библиотеке, как во временном госпитале, потому что это самая большая комната в доме.