— Трата времени!

— Не спрашивал твоего мнения. Едем в его деревню!

Меня привязали к столбу толстыми веревками, скрутив руки за спиной. Первые лучи рассвета тронули небо, окрашивая его в темно-сиреневый цвет.

Я смотрела на поднимающееся зарево и думала о том, что в последний раз им любуюсь.

Как странно, когда приближается твой час уходить, страх куда-то исчезает… И мне уже не было страшно, крестик на моей шее дотрагивался до кожи, я тихо молилась за души этих грешников, ведь их ждёт кара за смерть невинных, которых они сожгли на столбе по разным причинам. Толпа собралась посмотреть, как я умру, их глаза блестели жаждой зрелища и крови. Руки занемели за спиной, а сердце билось в горле. Я надеялась, что Агнешка, Василь и мои названые братья не придут на казнь. Они не вынесут этого, а ещё хуже — их закидают камнями прямо здесь или изгонят из деревни. Я лишь волновалась за Лешика, который пошёл в город и все еще не вернулся. Лес кишит разбойниками, мародёрами, беглыми солдатами и голодными волками.

Священник размахивал кадилом и читал молитву, обходя меня с разных сторон и поливая святой водой. Он изгонял из меня дьявола, когда дьявол жил в каждом из них, в их гнилых сердцах. Зачем искать демонов в других, когда сам полон ими? Истреби своих, и тогда чужие не будут так очевидны, если твои помыслы чисты. Но кто любит видеть свое уродливое отражение в зеркале?

Хворост покалывал тело сквозь подол платья и у меня заледенели ноги. Зима не за горами, а я стояла босиком на ледяном ветру. Как же мучительно холодно. В небе каркали вороны, они слетались поближе к огню и сборищу ошалелых от жажды моей смерти людей. Если огонь, то будет и пища. Вороны — умные птицы. Но не в этот раз. В этот раз им ничего не достанется.

Патрик запалил факел и подошёл к куче хвороста. Пламя освещала его одутловатое лицо и маленькие глазки, налитые кровью, так же как и крест на его шее.

Он посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:

— Немая сучка, ты заплатишь за смерть моего сына. Ты будешь гореть как в аду и на земле, и в пекле. Гиена огненная поглотит тебя, и ты будешь мучиться, а мой сын смотрит сверху и улыбается нам улыбкой ангела-мученика.

Тот самый ангелочек, который сжигал бродячих собак, вспарывал животы пленным солдатам Максимилиана… Я захохотала, и Патрик позеленел от ярости, он поднёс факел к хворосту и тот запылал. Я продолжала смеяться. Если б могла, то проорала бы им всем, что лучше сгореть на костре, чем стать женой живодера.

— Сжечь ведьму. Сжечь!

Послышался топот копыт и все повернули головы в сторону. Дым разъедал мне глаза, я не видела, кто приближается к нам. Неужели Лешек привел солдат? Но как он успел?

Я не понимала, что происходит, люди перепугано кричали. Их голоса напоминали крики ужаса и боли. Они бросились врассыпную. Я вертела головой, но дым разъедал мне глаза и ноги нагревались все быстрее и быстрее. Огонь подбирался ко мне, окружая плотным кольцом.

Я закашлялась. Вокруг царил непонятный мне хаос. Голоса людей, их крики доносились издалека. Что-то брызнуло мне в лицо, и я поняла, что это кровь.

— Дьяволы. Демоны!

В этот момент я увидела, как сквозь огонь ко мне приближается мужчина. Это было слишком медленно. Он шёл сквозь пламя, и огонь лизал только его одежду. Черные как смоль волосы, бледное, нереально красивое лицо и тёмные глаза, сверкающие красными сполохами, словно в них пляшут те самые языки пламени, которые через мгновение поглотят меня.

Легко рванул верёвки на моей груди и подхватил на руки. Он обхватил моё лицо пятерней, и какие-то доли секунд мы смотрели друг другу в глаза. Мне казалось, что я рванула с высоты в бездну. Потому что я узнала эти глаза. ЭТО ОН. Его я видела, его я помнила. Вот эти самые глаза — черные, как ониксы. От дыма мои собственные слезились, и он вытер большим пальцем слезу с моей щеки. Я видела, как сошлись на переносице его брови, он смотрел на меня, словно изучая. Какое нереально красивое лицо, мне хотелось зажмуриться, но я не смогла, его взгляд гипнотизировал, и вдруг вспомнила его имя. Оно запульсировало в висках, но я не могла произнести его вслух. Увидела, как сильно сжались его челюсти, и он рывком прижал меня к груди, а потом крикнул:

— Сжечь деревню дотла!

От звука его голоса сердце забилось в горле.

Нет. Не сжигать. А Агнешка?. А Василь?. Братья. Нет. Я изо всех сил вцепилась в ворот его рубашки рукой, а другой повернула его за лицо к себе. Он в недоумении посмотрел на меня, а я отрицательно качала головой, очень быстро.

— Мы уже уходим. Я увезу тебя отсюда, не бойся. Я пришёл за тобой.

Но я продолжала отрицательно качать головой, потом в ужасе увидела, как его люди скачут с факелами к домам. Снова вцепилась в воротник рубашки Влада и у меня на глазах появились слезы.

— Что? Не молчи? Ты обожглась? Тебе больно?