Наклонилась и подняла свой паспорт, положила в карман. А чек... я просто прошла по нему, вскинув голову и сжимая пальцы в кулаки, раздирая кожу на ладонях. Подонок заплатил мне, как обычной шлюхе. Никаких сомнений не оставалось. Больше обманывать себя и искать какие-то оправдания смысла уже не имело. Впрочем, это моя вина, что я верила в нечто другое. Огинский ни разу не говорил, что я для него нечто большее. Большим захотела быть только я.

- Куда меня отвезет такси?

Тяжело дыша и глотая слезы, чувствуя, как они стекают где-то по внутренней стороне век, щек и горла. Невидимые и ядовитые, как серная кислота.

- В аэропорт. Господин Огинский оплатил вам дорогу домой.

- Как это благородно с его стороны. Все можно оплатить.

А цену на воздух он не назначил? Сколько стоит каждый вдох, который я не сделала? Развернулась и пошла к лестнице. Каждый шаг, как будто у меня на ногах стопудовые гири. Ступаю, а мне кажется, я и с места не сдвинулась, и хочется одновременно и бежать, и вернуться, биться в дверь проклятого кабинета и кричать совершенно бесполезное «почему?». Совершенно никому не нужное, на которое никогда не будет ответа, потому что чудовище наигралось. Все. Спектакль окончен. Контракт подошел к концу, меня рассчитали, как и любой обслуживающий персонал. Одно только непонятно, зачем тогда было выгонять свою мать, зачем было мне говорить... все эти проклятые и фальшивые слова. Каждое из них оказалось ложью! Нет, он не монстр и не чудовище - он бесчувственный, циничный подлец.

- Никогда не верь словам, солнечная девочка, верь только поступкам.

И он сказал это не просто так. У Огинского ничего не бывает просто. Он все и всегда продумывает. И от боли вдруг стали ватными ноги и руки, вцепилась в поручень лестницы. Боже, я не преодолела и половину ступеней, а кажется, что я уже вечность умираю на этом блестящем мраморе. И всем на это наплевать, а кто-то даже тихо злорадствует. Я словно видела, как они затаились за дверями спален и смотрят, как я покидаю этот дом. Ну и плевать. Как всегда, плевать. Какая мне разница, что они думают.

Какая разница, если я даже не знала, что думал все это время он, играя в очередной квест. В очередную игру, где я оказалась просто трудновыполнимым уровнем и тем не менее взятым и пройденным. К горлу подкатил комок горечи от едкого желания закричать, как я его ненавижу. Но вместо этого я спустилась вниз, задыхаясь, слыша собственную одышку и чувствуя все ту же тяжесть в ногах. Вот как бывает, вроде хотите чего-то от всего сердца так сильно, что думаете только об этом, а потом получаете и содрогаетесь от той боли, что вам это принесло. Я вышла на улицу и, вдохнув свежего воздуха, почувствовала, как сильно сдавливает ребра. Слезы душат, но не текут. Кажется, что они решили раздавить меня и уничтожить, как и тот, кто их породил.

- Машина уже ожидает!

Раздался голос Антона сзади. Я ускорила шаг к машине. Желание убраться отсюда вернулось с новой силой, только теперь к нему примешалась боль - неразбавленная, острая, как яд.

Не знаю, почему обернулась на дом, прежде чем войти в машину, на его окна. И замерла, увидев, как он провожает меня, глядя из-за шторы. С сигарой в зубах, смотрит вниз.

Одними губами:

«Ненавижу! Будь ты проклят!»

И тут же он задергивает штору. А я сажусь в такси. Нет ни слов, ни слез. Ничего нет. Внутри выжженная пустыня и потрескавшаяся и пересохшая земля, покрытая инеем.

Наверное, я повзрослела именно в этот момент. Не тогда, когда вдруг поняла, что друзья детства могут быть просто тварями, которые тебя использовали, а человеческая жизнь покупается и продается. Даже не тогда, когда я стала женщиной вопреки собственной воле и самым жестоким способом. Все это я все же могла, оказывается, принять и пережить. Больнее всего оказалось почувствовать себя счастливой, поверить тому, кому верить нельзя, отдать ему свою душу, прикрывая ею его истерзанную и больную. А потом понять, что меня отработали и просто списали за ненадобностью.

В меня действительно сыграли, как в кукольный театр. Кукловод оборвал все нитки с мясом.

Всю обратную дорогу я смотрела в окно на цветущие деревья, на пробившуюся светло-зеленую траву и листву. Кажется, прошла целая жизнь с момента, как я ехала сюда. Жизнь, которая оказалась полнее и насыщенней всей моей предыдущей. Мне всегда казалось, что в моменты тоски и дикого отчаяния небо непременно должно затянуться тучами, должен греметь гром и сверкать молнии. Ничего подобного. Светило солнце, пели птицы, и небо было ясным без единого облачка. Тепло, даже жарко, и щеки греют солнечные лучи, щекочут мокрые ресницы, влажные щеки. Потому что они таки текут по лицу. Проклятые слезы, которых он не достоин. Ни одной из них.