Удовольствие вырывается из горла собственными рваными стонами, рычанием, оно наконец вскипает, чтобы взорваться раскаленной лавой, по позвоночнику разряды в тысячи вольт. Первыми струями семени внутри ее тела, заливая изнутри и кусая ее затылок, с гортанными криками выплескивать в нее свое безумие.

Потом вытирать ее салфетками, одергивать юбку, смотреть в ее глаза и смеяться, когда она смущенно прикрывает их ресницами. Вцепилась в мою руку, когда мы вышли из кабинета, и не поднимает головы. А я привлек ее к себе в лифте и, глядя в блестящие глаза, наслаждаясь припухлостью истерзанных мною губ, сказал:

- Все, что происходит между нами, не стыдно, малышка. Это прекрасно, естественно. Я с ума схожу, когда ты показываешь мне, что хочешь меня.

- Там... люди... они могли слышать, как я...

Замялась... а меня просто подбрасывает от этой нежной наивности. От ее стыда, от смущения, которого не встречал практически никогда. Сейчас не модно. Сейчас каждая пытается показать - насколько опытная и искушенная в постели, а у меня при этом тикает счетчик - сколькие ее искушали и учили. Мужчине все же важно быть первым, важно знать, что только его, и плевать на времена, во все времена всегда одно и то же. Женщина теряет свою ценность пропорционально количеству покрывавших ее самцов. И это не опыт - это бл*дство и хождение по рукам.

- Как ты кричала подо мной? - и смеяться, когда она спрятала лицо у меня на груди.

Нет, я не сходил с ума от счастья, как должен был. Мне была чужда способность наслаждаться самыми лучшими моментами в моей жизни, потому что я привык к тому, что они кончаются. Всегда. И я жадно брал все, что она мне давала. Каждый раз, как последний, словно ошалевший.

Я погрузил нас обоих в кипящее масло безумия, в котором я вдирался в ее тело, где только мог. Я не считал дни, неет, я считал секунды. Не мог отпустить ситуацию. И ее не мог отпустить.

Мне казалось, что она не хочет уходить, что она перестала думать о том, чтобы сбежать от меня, и я боялся, что она узнает о моей лжи... ведь я уже довольно долго лгал ей. Впервые в своей жизни я кому-то лгал из страха потерять. Это было низко и ничтожно, но я не мог ничего с этим поделать. Приезжал из офиса, смотрел, как бросается мне на шею, зверел, когда терлась об меня своим телом, и брал ее везде, где только мог взять.

Первые дни она шептала мне в ухо, слабо отбиваясь и все равно целуя меня в ответ.

- У меня там все болит после вчерашнего.

- Где там? - подхватывая на руки и усаживая на край стола в библиотеке, где она что-то писала в своей тетрадке, пока меня не было.

- Там, - опускает взгляд.

А я зарываюсь головой между ее ног и зализываю ее «там», как голодный зверь, пока она не начинает кричать и просить еще.

- Там скоро привыкнет, - пристраиваясь между распахнутых ног и глядя, как вспыхивает молниями небо, когда я жадно вхожу в ее тело.

И забываю обо всем. Моя собственная нирвана ослепляет настолько, что мне становится наплевать на окружающий меня мир. Мой собственный сконцентрирован только на ней, и он сгорит на хрен, если с ней что-то случится.

Помню, увидел, как эта сумасшедшая вошла в вольер к ротвейлерам после того, как я их наказал и лишил еды за то, что кинулись на одного из охранников и выдрали из его ляжки кусок мяса.

Увидел из окна кабинета и в первые секунды застыл с сотовым у уха, глядя, как она отпирает дверцу, и чувствуя, как холодеет все мое тело. Я понимаю, что уже ни хрена не успею сделать. Что, едва она переступит порог, эти твари сожрут ее, они этому обучены, и нет никого, кто мог бы их остановить. Швыряю сотовый и как обезумевший несусь по коридору вниз, распахивая ударом ноги дверь черного хода, и задыхаясь останавливаюсь как вкопанный у вольера, глядя, как она гладит одного из моих монстров между ушами, а второй облизывает ее пальцы. Она кормит их с рук.... твою ж мать.

Схватил ее за шиворот дрожащими руками, выволок из вольера, рыча прямо в лицо:

- Тыыыыыыы!

- Они скулили. Мне стало их очень жалко. Они голодные. Ты когда-нибудь испытывал чувство голода?

И хлопает глазами, а у меня голос отнялся от ужаса. Я держу ее за плечи дрожащими руками и ни черта не могу сказать.

- Я давно их кормлю... твой охранник, он обижал их. На Фанни шрамы от ударов, а Росси худой, и у него выпирают позвонки. Они его наказали... они не виноваты. Они хотели есть... а он дразнил и бил их.

А я ушам своим не верю, что не так с этой девочкой? Или со мной что-то не так. Она вошла к этим людоедам и протягивала им с руки куски мяса, и никто из них ее не тронул. Я вспомнил, как в нашу первую встречу сам натравил их на нее, и рывком прижал ее к себе за голову, вдавливая в свою грудь, впиваясь в ее волосы пальцами обеих рук и чувствуя бешеное желание вдавить ее всю в себя, чтоб срослась со мной. Пиздец какой-то. Это что-то жуткое, то, что я чувствую к ней, что-то бешеное и невменяемое.