Сняла блузку, тяжело дыша, продолжая смотреть ему в глаза и понимая, что, если оторвусь, вся моя решимость вспыхнет и сгорит дотла. Опустил глаза, и соски болезненно вздернулись вверх, напрягаясь и вытягиваясь под дьявольским взглядом. Ощущение чисто женской власти над мужской похотью, когда его лицо бледнеет и рот приоткрывается в тихом стоне. Мне кажется, я слышу собственное сердцебиение и бешеное прерывистое дыхание.

Сделал шаг ко мне, и я сжала руки в кулаки, чтобы не сорваться с места и не броситься прочь. Непроизвольно закрыла грудь руками, и вздохи стали рваными и рвущими тишину с утихшей музыкой. Стал напротив меня и вдруг протянул руку с кисточкой, и повел ею по моей щеке, очерчивая скулу молча, мягкими волосками по моим губам. Сначала по верхней, затем по нижней. Все это с какой-то маниакальной одержимостью процессом и все с тем же блеском азарта в глазах. Наверное, сделай он что-то другое - это заставило бы меня в ту же секунду бежать к двери, но эти касания не руками... они оказались настолько волнующими и так наивно безопасными, что у меня все тело начало покрываться мурашками.

Теперь он скользит мазками по моей шее, ключицам. Словно рисуя меня на мне. Другую меня. Ту, что пришла к нему сама. Опускает мои руки, и я покорно позволяю ему это сделать, а потом судорожно вдыхаю раскаленный воздух, пропитанный запахом краски, когда кисточка касается соска. Он ведь ничего не делает... он рисует. Это не страшно.... это... о боже. Кисточка обводит торчащий острый кончик, и меня бросает в жар, во рту становится невыносимо сухо.

Каждое прикосновение - это ожог. Нет, не на коже, а внутри под ней, невидимо, огненная паутинка на паутинку, сетями необратимой принадлежности лишь этому мужчине.

Сводит с ума касаниями мягкого ворса. Ласкает так вкрадчиво, так неторопливо, и каждый мазок отдается покалыванием там... между ног, где вдруг стало невыносимо горячо и мокро. И я понимаю, что не хочу, чтоб он останавливался. Хочу, чтобы рисовал на мне еще и еще. Тяжело дыша смотрю, как Роман опускается на колени и его руки медленно поднимаются по моим ногам под юбку, лаская горячими ладонями, к напряженным бедрам, чтобы стянуть с меня трусики. Смотрю на него сверху вниз, судорожно хватая пересохшим горлом раскаленный воздух.

Подносит белое кружево к носу, демонстративно шумно втягивая запах, а я чувствую, как вся краска бросается мне в лицо. Поднялся с колен и завел руки мне за голову, расплетая косу. Какие же нежные у него пальцы, и как это ужасно абсурдно звучит после того, как эти пальцы клеймили меня синяками. Дышит моими волосами, прижимая их к широко раскрытому рту и закатывая глаза. И я не видела в своей жизни ничего более эротичного и дикого, чем вот этот монстр с болезненным выражением страсти на бледном лице.

Рывком вдруг поднял за талию и усадил на деревянный стол-подставку, сметая холст на пол. Я тут же судорожно сжала колени и снова закрылась от него руками. Роман убрал волосы с моего лица, провел кончиками пальцев по моим щекам.

- Ничего не будет, если ты не захочешь... я хочу рисовать на тебе.

мне в губы, дразня нежную кожу дыханием, и я безвольно опускаю руки, до безумия желая ощутить вкус его губ на своих губах, но он не целует, а снова дразнит соски кистью, заставляя запрокинуть голову и выгнуться от каждого касания, вздрогнуть, когда вместо кисти на кончике груди сомкнулся его рот. Так горячо и чувствительно, что меня дернуло от наслаждения, и руки сами обхватили его шею, зарываясь в волосы.

Ведет кистью вниз по животу к пупку, ныряя внутрь, заставляя затрепетать и нервно вздрогнуть, когда ладонь поднимает юбку вверх и подхватывает мою ногу под колено.

- Всего лишь рисунок, - шепчет мне в рот и ставит мою ногу на столешницу, - почти без рук.

Его голос завораживает настолько, что я не могу пошевелиться, мне кажется, я вся натянута и напряжена, как вибрирующая струна, которую цепляет пальцами музыкант-виртуоз и заставляет звучать самой разной мелодией. Провел кистью по моей промежности, и меня словно током ударило.

Роман раздвинул мою плоть пальцами, обнажая набухающий клитор, потер его мягкими ворсинками, а я, широко распахнув глаза, смотрела на его лицо и чувствовала, как от острых и невыносимых ощущений хочется расплакаться и в тот же момент умолять не останавливаться.

Провел кисточкой вверх-вниз и снова вокруг пульсирующего бугорка, трепеща на самом кончике, рисуя на нем замысловатые хаотичные узоры самой утонченной и извращенной похоти, на которую был способен лишь его больной разум. Смотрит то вниз, то мне в глаза, стискивая челюсти, пожирая взглядом мою реакцию. Такое порочное и грязное удовольствие... в стиле этого дьявола. Мне стыдно и слишком хорошо, чтобы думать о чем-то еще, кроме горячих волн приближающегося оргазма.

- Нравится? Надяяя, - шепчет мне в губы, - тебе нравится, как я на тебе рисую?

Двигает кисточкой быстрее и хаотичнее, надавливая сильнее, трепеща и поглаживая, у самого входа и снова на чувствительном узелке.

- Скажи мне, Надяяя.

- Дааа, о божеее. - глаза закатываются сами собой, и я слышу его триумфальный стон, - дааа, нравится.