Выпустил руку, продолжая наблюдать, как она одевается, и чувствуя, как внутри закипает ярость от ее тона наглого.

— И часто так развлекаешься?

— Тебе какая разница?

Она напрасно это сказала, сам опомниться не успел, как подскочил с пола и схватил за горло, протащил через комнату, к стене прижал.

— То, что ты можешь номер оплатить, не значит, что ты можешь говорить мне все, что вздумается, маленькая. Ясно?

В глаза нагло смотрит — не боится.

— Так вот в следующий раз я буду спрашивать, что сочту нужным, а ты будешь отвечать.

— Следующего раза не будет.

— Развлекаешься часто, я спросил?

— А я ответила, что это не твое дело. То, что ты меня трахал, не дает тебе никаких прав.

Глаза блестят вызовом, а я на губы ее смотрю.

— Я еще раз спрашиваю, как часто сюда мужиков водишь?

— И я еще раз говорю, что тебя это не касается, мент. Мы не на допросе, а тебя уволили, черт знает когда. Даже если каждый день сюда любовников таскаю…

Стиснул щеки с такой силой, что она дернулась у меня в руках.

— Шлюха, значит? Ты б предупредила, я б резинку надел. Заплатить и правда не чем. Прости.

Оттолкнул от себя, застегивая ширинку, подхватывая пальто с пола и направляясь к двери. Распахнул настежь и по ступеням вниз пошел. Сука. Что ж меня так повернуло на ней? Тварь. Мать ее. Впечатал кулак в стену, и самого трясет всего теперь уже от какого-то дикого бешенства и ревности адской ко всем, кто мог быть с ней до меня и будет после. Кажется, я начал понимать, как совершаются бытовые преступления… что значит хотеть убить.

Спустился и остановился на самой последней ступеньке — стоит босиком, на меня смотрит. Врезалась телом в мое тело, впиваясь дрожащими пальцами в воротник моей рубашки. В глаза не смотрит, только шепчет прерывисто.

— Никого… солгала я. Не уходи… никогда и никого — тебя только.

Голову подняла, и сама в мои губы поцелуем впилась… дрожу от переизбытка эмоций и дьявольского облегчения.

— Останься со мной…

— Имя, — целуя опухшие губы, затягивая ее в лифт.

— Любое для тебя… придумай.

— Твое имя.

— Зоряна… — и со стоном подставила свой рот моим жадным губам.

Не узнал он меня и сейчас. Где-то внутри остро кольнуло прошлой болезненной тоской, но его дикая страсть туманила разум, сводила с ума.

В окно смотрю на то, как день внизу суетой мелькает. Машины носятся, люди ходят, желтые листья смерчами по асфальту шныряет. А он сзади подходит и резко рукой за живот в себя вдавливает так, что я ягодицами эрекцию его чувствую.

— О, Боже, — срывается с губ, когда грудь ладонями сжал и жарко зашептал на ухо:

— Ты знаешь молитвы? — пальцы сильно сжимают мои соски и тут же нежно гладят, унимая сладкую боль. — Знаешь такие молитвы, от которых я стал бы меньше хотеть тебя трахать?

Я хотела бы знать молитвы, от которых я перестала бы любить его так мучительно грязно, так отвратительно безответно, рискуя всем, что у меня есть. Рискуя тем, чем рисковать не имела права. Пока смотрю затуманенным взглядом на снующие вниз автомобили, его пальцы отодвигают полоску моих трусиков и скользят по влажным складкам. Он и понятия не имеет, что этой ночью я испытала свои первые в жизни оргазмы. Я думала, у меня их уже никогда не случится. Я думала, их вообще не существует… пока его язык не затрепетал на моем клиторе мучительно и очень долго до срыва в огненную бездну и первых судорог наслаждения. Кажется, я плакала… и когда взорвалась второй раз, тоже плакала.

— А ты… ты хотела бы меньше быть мною оттраханной.

И гладит пальцами уже пульсирующий в предвкушении клитор. Тело жаждало адских повторов, я как с цепи сорвалась. Я никогда такой не была, а с ним превратилась в похотливое, дрожащее от вожделения текущее животное. До этой ночи я не знала, что такое течь.

— У меня рвет планки каждый раз, когда я смотрю на тебя. С той секунды, как увидел там впервые. Ты ведь поняла, да? Поняла, что я до одури хочу тебя, Зоряна… имя безумно сладкое, как ты. Зо-ря-на.

Пусть говорит. Не останавливается. Мое имя — вот так, гортанной вибрацией стонов. Его голос мне в ухо, лаская, целует затылок, скользя по воспаленной коже языком и не переставая растирать меня между ног. Всхлипывая каждый раз, как надавливает на воспаленный узелок плоти и медленно входит внутрь двумя пальцами. Жмет на поясницу ладонью, заставляя прогнуться и прижаться лицом к стеклу. И когда одним толчком заполняет собой кричу, закатив глаза.

— Что ты делаешь со мной? — непроизвольно, кусая губы и прижимаясь грудью к стеклу.

— Трахаю, маленькая, я тебя трахаю.