Но в тот день было кое-что, что и насторожило меня сегодня. На ручку магазина надели рекламный флайер. Ярко оранжевый с черными полосками снизу и сверху. Я тогда еще заметила его из окна машины… и сейчас, спустя столько времени, этот флайер все еще там висел. Это означало, что магазин не открывали около месяца. Я хорошо знала Кирилла – он жил этим бизнесом. Каждое утро объезжал точки сам лично, а именно в этом офисе пропадал целыми днями. Он рассказывал мне, что дела идут настолько хорошо, что он выкупит второй этаж и расширит магазин уже в следующем году. То есть, получается, в этом. Кирилл не мог оставить его на целый месяц без присмотра. Это на него не похоже совершенно. А что похоже? Ты опять забываешь, что ты лишь считала, что знаешь своего мужа достаточно хорошо. Разве потом он не показал тебе, как сильно ты ошибалась? Кто знает, может, я заблуждалась и во всем остальном.

– Пообщался с соседом, – я резко обернулась, – немного напугал его своей амнезией. Говорит, уже месяца два, как я выставил магазин на продажу. Визитка риелтора у него была. Я взял. Всем этим Олег занимался, и в офисе этом он тоже обычно сам сидел. Я заезжал, но не чаще раза в неделю.

Я медленно повернулась к Кириллу.

– Ты не мог этого сделать.

– Что именно?

Между его бровей пролегла глубокая морщина, и он внимательно смотрел мне в глаза. То в один, то в другой. Словно ждал от меня каких-то ответов, которых у меня для него не было. Я сама ничего не понимала. Сначала квартира. Потом магазин. И это ощущение, что я столько всего в нем упустила за эти годы. Кто вообще жил со мной рядом? Как много от меня скрывал мой собственный муж? И как долго?

– Продать магазин… Не мог. Ты жил этим делом. Дышал им. У тебя было много планов. Всего лишь год назад ты купил третий и хотел расширить этот. Взять помещение на втором этаже. Ты наладил связи в Польше. Перед нашим расставанием ты как раз собирался расширить ассортимент товара.

Кирилл перевел взгляд на витрину и, чуть прищурившись, теперь смотрел на наше отражение.

– Значит, все настолько изменилось, что я передумал.

Сказал он и сунул руку в карман.

– Думаю, в этой связке есть ключи от офиса. Если их тут нет, то я готов признать, что в прошлом я был неадекватным психопатом, и по мне плакала психушка. Может, поэтому ты вытолкала меня из дома, а Снежинка?

Вопросительно вздернул бровь и сделал страшный взгляд исподлобья. Я усмехнулась уголком губ. Узнаю его привычку – разрядить обстановку. Он всегда умел это делать. Иногда раздражал до безумия, потому что становилось невозможно на него злиться, и оттого я злилась еще больше… но уже не на него, а на себя за то, что вместо ярости испытываю желание расхохотаться и, обняв его за шею, прижаться губами к его губам. Как же это было естественно всего год назад и как необратимо невозможно сейчас.

– Ну попробуй. Тут мы враньем не отделаемся. В магазине точно стоит сигнализация. И если ты и его продал, Авдеев, то можно нарваться на большие неприятности за попытку взлома.

– Ну и хрен с ним. У меня справка есть, что я по башке получил. Отмажемся. Давай, Снежинка, глянь на эти ключи. Какой из них, как думаешь? Угадаешь, я тебе что-то дам.

– А если не угадаю?

Обернулся ко мне и выдохнул мне прямо в лицо.

– То ты дашь мне, – пауза, от которой пересохло в горле и стало трудно вздохнуть, пошло-наглая пауза с намеком, – то… что я захочу.

И его взгляд… В нем так явственно читалось – чего именно он хочет. Я опустила глаза на связку ключей. Скорее, чтобы просто не сорваться, чтобы не выдать себя зардевшимися щеками и участившимся дыханием. Боже! Какой же бред. Насмешка какая-то. До сумасшествия хотеть собственного мужа и в тоже время держать эту проклятую дистанцию, и воевать. Бесконечно воевать сама с собой, чтобы не уступить. Не ему, а себе. Чтобы не возненавидеть себя еще больше, чем ненавидела весь этот год, пока пыталась его забыть и рыдала по ночам в подушку, сминая пальцами очередную нашу фотографию… или прижимала ее к щекам, целовала там его лицо и спрашивала сквозь слезы: «Почему? За что? Почему ты так со мной, Кир… Почему ты меня предал? Почему ты вытер об меня ноги? Как? Как ты мог так со мной?… Вернииись… пожалуйста… Вернись, чтобы я могла в глаза тебе еще раз посмотреть и окончательно понять, что все в прошлом».

– Вот этот, – протянула ключ Кириллу.

– Почему этот?

– Потому что их три, и они все одинаковые. И магазинов у тебя три. Я уверена, что ты сделал их одинаковыми. Ты любил чтоб все было под контролем и не терялось.

– Ну давай проверим, насколько ты хорошо меня знала, Авдеева.

Фамилию произнес с нажимом так отчетливо, что она у меня в ушах зазвенела, а внутри всколыхнулась волна какого-то старого ностальгического триумфа.

«– Через три дня ты станешь Авдеевой Евгенией Павловной.

– Еще чего. Моя мама говорит, что смена фамилии – это пережитки прошлого и давно вышло из моды, а женщина имеет право оставить свою девичью.