Проснулась от того, что меня подняли на руки, даже не проснулась, нет, а именно в полусонном состоянии почувствовала его запах и склонила голову на плечо, обвивая сильную шею руками. Мне же это снится. Когда он в последний раз поднимал меня на руки? А сейчас так осторожно несет, и я не хочу открывать глаза, чтоб не разрушить эту хрупкую иллюзию зарождения чего-то нового или давно забытого старого, но такого щемяще-дикого, что у меня сердце глухо бьется в горле, и, кажется, я взмываю вверх на все тех же дьявольских качелях. Конечно, я с них упаду… но потом. Не сейчас. Не в этот раз. Уткнулась лицом ему в шею, и от запаха захотелось тихо застонать. Как же нереально он пахнет. До боли соскучилась, до невыносимости, до какого-то сумасшедшего исступления. Боже, как я жила без его запаха целый год? Пусть этот коридор никогда не заканчивается. И я чувствую, как он сам втягивает аромат моих волос и сильнее сжимает пальцы на моей спине и под коленями. А потом осторожно укладывает в постель и накрывает одеялом. И хочется резко открыть глаза и закричать: «Не уходи! Кирилл, не уходи, пожалуйста!»

Дверь тихо закрылась, а я беспомощно заревела в подушку, потому что не могу. Гордость проклятая. Не могу простить.

* * *

Утром встала пораньше и, прихватив ту самую фотографию, поехала к свекрови. Она долго рассматривала снимок, сидя со мной на кухне и помешивая сахар в чашке с красными маками. Точно такие же чашки они со свекром подарили нам на свадьбу, и снова внутри защемило от нахлынувших воспоминаний, какими счастливыми тогда были.

– Конечно, я их знаю. Это друзья Кира. Трагедия тогда произошла. Кирилл не любит вспоминать об этом. Вот эти два – Вова и Миша, с ним в одном классе учились. Дружили они с начальной школы еще. Им тогда по семнадцать было. Вовка с крыши упал. Они как раз с моря все втроем приехали. На шестнадцатиэтажке вместе по ночам сидели. Место их там было. Как упал, никто не знает. Говорят, оступился и полетел вниз, а Кир с Мишкой даже удержать не успели. Выпили они тогда, – свекровь нахмурилась, вспоминая, – но Вовка сам упал. Парни тут не при чем. К нам и милиция приходила, и расследование было. Мать Вовки проклинала нас тогда, кричала, что это наши сыновья ее Вовку. Конечно, с горя кричала, но все же… страшно слышать такое. Дружбе конец пришел. Мишка в другой город уехал, а Кир… Кир не любил эту тему затрагивать. Я думала, ты знаешь. Года полтора назад, примерно, вдруг решил к Мишке съездить. Потом ко мне пришел с бутылкой водки. Лица на нем не было. На вопросы отвечать не захотел. До утра у меня остался. Я решила, что вы поссорились, но лезть не стала. Ты где фото нашла?

Я пока слушала, внутри все переворачивалось. Нет, я не знала. Мне он ничего не рассказал. И об этих друзьях я впервые слышу. Внутри стало мерзко и тошно – значит, за двадцать лет он так и не счел нужным рассказывать мне то, что причинило ему когда-то боль. Не заслужила я, видать, доверия и откровенности. Чего еще я о нем не знаю? Господи, с каким человеком я жила все эти годы? Что еще он скрывал от меня?

– Она была в вещах Кирилла, которые мне отдали в больнице.

– Странно. У меня такая есть в альбоме, но я не помню, чтоб он его доставал за все эти годы хотя бы раз. Сейчас посмотрю.

Мама Света встала из-за стола и пошла куда-то в комнату, а я снова фото взяла и повернула другой стороной. Чужим почерком написано:

«Вовка Жуликов.

Мишка Корчагин.

Кирилл Авдеев.

Анапа»

Свекровь вернулась с альбомом в руках. Села снова рядом и принялась листать фотографии, а я все это время смотрела куда-то в никуда. Это очень больно, вдруг осознавать, что человек тебе настолько не доверял. Я вдруг поняла, что он, на самом деле, почти и не рассказывал о себе, когда мы познакомились. Я ничего не знала о нем даже тогда, когда согласилась выйти за него замуж. Да мне и не надо было, я влюбилась как сумасшедшая, мне было наплевать, и кто он, и откуда. Я только рядом хотела быть. Замуж против воли родителей вышла. Они меня собирались отправить за границу учиться, а я им все планы сломала, когда объявила о замужестве. Мать с отцом даже на свадьбу не пришли, потому что разрешение на нее не дали. Мне ж семнадцать всего было. Правда, Кирилл уже тогда имел связи и эту дьявольскую напористость. Откуда-то взялась справка о беременности, и нас расписали без разрешения родителей.

– Жень, смотри. Странно, точно такая же фотография у нас. Кирилл ее не брал.

Я вынырнула из воспоминаний и посмотрела на маму Свету.

– Как не брал?

– Не брал. Вот она. На месте.

Свекровь повернула альбом ко мне, и я увидела несколько похожих фотографий с теми же друзьями. И точно такую же, как сжимала сейчас пальцами.

– Тогда откуда она у него взялась?

Свекровь пожала плечами и закрыла альбом.

– Может, с Мишей все же общался, и тот ему прислал? А вы не помните, в какой город Миша уехал?