— Я давно не знаю во что мне верить…очень давно. Но иногда я прихожу сюда, чтобы посмотреть на все великолепие лжи и увидеть, как быстро она тает в сгущающейся реальности.

А потом вдруг резко схватил меня за волосы сзади и дернул к себе.

— Не рисуй мне миражи, Альшита. Никогда! Поняла? Называй меня господином.

Я его поняла, но соглашаться с ним не торопилась. Перехватила его руки и стиснула сильные запястья.

— Я все же предпочла бы называть тебя любимым.

Взгляд тут же сильно потемнел и в нем заплясали черные смерчи.

— А что тебе мешает меня так называть? Ты ведь сама принимаешь решения…

Рывком поднял меня вверх и развернул к себе в седле, а у меня дух захватило, и я невольно зажмурилась, когда оказалась с ним лицом к лицу, обхватывая его торс ногами. В этот момент послышались крики со стороны деревни и Аднан резко вскинул голову, разворачивая коня и вглядываясь вниз. Несколько всадников тянули за собой на веревке пленных. Жители деревни бросали в них камни и громко кричали, окружив плотным кругом.

— Кус ом оммак!

Прижал меня к себе сильно рукой и помчался вниз…А я невольно обхватила руками его тело, прижимаясь грудью к его груди. Чувствуя, как быстро бьется его сердце и…и все еще слыша его слова, которые на повторе звучали у меня в голове.

Едва мы въехали в деревню, жители расступились, и я увидела нескольких мужчин связанных грязными веревками и оглядывающихся в панике по сторонам, едва завидев Аднана они упали на колени. А один из них вдруг громко заорал:

— Это же шлюха Асада! Там с ибн Кадиром…сучка Асадовская…На него работает. Пощади, Аднан, я все тебе расскажу. Пощадиииии…а ее…. Змея она подколодная. Подослали ее к тебе! Я сам…сам глазами своими видел.

Я в ужасе оборачивалась по сторонам, чтобы увидеть на кого тычет пальцем этот безумный с вращающимися глазами…а он, он указывал прямо на меня.

Я не могла сказать ни слова, все слова застряли где-то в горле, и я просто смотрела расширенными от ужаса глазами на человека, которого видела впервые в своей жизни… и который говорил обо мне такое, что я начала задыхаться от каждого оскорбления, как от удара по ребрам ногой в тяжелом ботинке. Я перевела взгляд на Аднана и увидела, как даже через темную кожу проступила смертельная бледность на его лице. Его глаза расширились и в них сверкала не просто ярость, а адское бешенство. Он выхватил хлыст и спрыгнул с коня, взмах со свистом, рассекающим воздух и бедуин с черной густой бородой закрыл лицо руками, сквозь пальцы засочилась кровь.

— Ты! Гадкая лживая псина! Я тебе язык вырву голыми руками! Ты как посмел, мразь, сказать такое? Ты за каждое слово будешь кровью харкать!

Удар ноги под ребра и тот согнулся пополам, не прекращая скулить:

— Не лживая…не лживаяяяя, — захлебываясь слезами и отползая назад. Хлыст опускается снова уже ему на голову и на спину, и снова на лицо.

— Убью падаль! Убью за ложь! Шкуру сдеру!

— Не лгу! Аллахом клянусь! Не лгу я! Мы за ней пришли сюда…Асад послал нас…фото дал. Клянусь…я клянусь, о, мой господин, пощади.

— Я тебе не господин! Трусливый пес твой господин. Пес, который тебя сюда подослал!

— Пощадиии! Я правду говорю!

Не успел договорить, ударом ноги Аднан опрокинул его на спину, а я увидела, как вылетели несколько зубов и кровь полилась на песок. Впервые меня не трогала чья-то боль… я застыла, с трудом делая вдох за вдохом и чувствуя приближение какой-то чудовищной катастрофы. Оно наваливалось каменной глыбой сверху и начинало давить меня вниз…И в ушах нарастал шум. Дышать становилось все тяжелее.

— Какое фото? Где оно? Я тебя разрежу на куски за эту ложь!

Араб стоял на коленях и трясся всем телом под ним даже расползлась лужа, но никто не обратил на это внимание, все затихли. И мне вдруг показалось, что они, словно шакалы, выжидают, когда на меня обрушится нечто невообразимо ужасное.

Чернобородый бедуин сунул дрожащую руку за пазуху и вытащил две фотографии, протянул их Аднану. С этой секунды я больше не дышала. Конечно, я была уверена, что на них меня быть не может. Я никогда не видела и не знала Асада. Только слышала о нем. Сейчас Аднан убьет этого сумасшедшего араба и … и я снова увижу, как он смотрит на меня взглядом испепеляющим страстью. А я смогу впервые назвать его любимым. Но вместо этого я увидела, как долго он изучает фото, как меняет их местами, и я сама ощущаю, как волнение перерастает в панический ужас. Неконтролируемо сильный, накатывающий огромной волной и накрывающей с головой. Слишком долго…неужели там изображена кто-то, кто напоминает меня саму? Настолько похожая, что ибн Кадир так долго не может отвести оттуда взгляд?