— Делать не нужно пока ничего. Смачивай ему губы водой и испарину вытирай. Как в себя придет меня позовешь я посмотрю еще раз. И смотри мне я тебя со свету сжить могу так быстро, что глазом моргнуть не сумеешь, если что не так с господином будет.

— И не только ты… — посмотрела, как он уходит из хижины, прихватив свою сумку, сшитую из цветных лоскутов и нахлобучивает сверху на куфию еще кусок ткани. Наматывая ее вокруг. — я помочь с ранеными могу. До рассвета подежурю, а потом приду в лазарет. Можно?

Долго он на меня смотрел и странно. Темные глаза вдруг потеряли то глуповато-простецкое выражение, которое раньше в них было. Словно он передо мной разыгрывал невежду суеверного.

— Приходи.

И вышел из хижины. А я снова к Аднану склонилась, лоб вытерла куском ткани влажным, скулы, подбородок и промокнула кожу на груди и плечах. Сейчас я могла его рассматривать без опасения, что кто-то заметит и прежде всего он сам.

Могла позволить своим эмоциям рваться наружу. Притом, что сама их плохо понимала. Я действительно испугалась, что он может умереть. Испугалась так сильно что до сих пор от мысли об этом у меня сердце в камень сжимается, и паника накатывает ледяными волнами.

Я вообще не осознавала, что чувствую к нему. Даже сейчас, глядя на него я не понимала, почему я испытываю это непреодолимое влечение к своему палачу. Ине могу со всем этим справиться. Не могу сопротивляться. Смотрю на руки его сильные, на запястья и на тыльную сторону темных ладоней с тонкими жгутами узловатых вен под грубой кожей и мне хочется, чтобы он снова ко мне прикоснулся. Заставил трепетать от его ласк и наглых касаний этих умелых рук… в которых та танцовщица так громко и жалобно стонала. Кислота вспыхнула в венах и снова обожгла меня болью. Мне до безумия захотелось оказаться на ее месте и в то же время я ненавидела себя за то, что чувствую это дикое непреодолимое и противоестественное желание. Этот человек может с легкостью причинить мне боль, разорвать мое тело и мою душу в клочья.

Но разве можно сопротивляться самой себе, когда никто не слышит и не видит меня со стороны? Ведь он так невероятно красив. Даже такой измучанный раной и ожогами, бледный даже не смотря на темную кожу, с осунувшимся лицом, слабый и такой человечный. Я прилегла рядом и подперла голову рукой, продолжая смотреть на него с какой-то отчаянно алчной наглостью. Не удержалась и провела кончиками пальцев по его руке, по пальцам, очерчивая их, рисуя на них узор его же собственных вен. Сильные руки, натруженные. Опасливо посмотрела на спокойное, словно высеченное из камня лицо на длинные черные ресницы на чуть подрагивающих веках и не удержавшись провела ладонью по его четко очерченной широкой скуле, тронула губы. Сочные, полные и такие мягкие под подушечками моих пальцев. Мои собственные начало покалывать от непрошенных воспоминаний о том, как он целовал меня. О том какие они жадные эти губы и голодные. Как умеют пожирать дыхание и заставлять дрожать всем телом от вожделения. Очертила их чувственный контур.

Очень осторожно, стараясь не разбудить. Это как касаться огня. Едва-едва пытаясь не обжечься и в то же время точно зная, то в любую секунду пламя может обуглить меня до костей. Скользить кончиками пальцев по ключицам, по его гладкому и горячему плечу, по выступающим бицепсам, чувствуя, как под моими ладонями рельефно выделяются упругие мышцы. И удивленно замирая от того что мне до безумия нравится трогать его тело. Нравится так сильно, что мое сердце оголтело колотится у меня в горле. На секунду остановилась, чтобы приподняться чуть выше на подушке и вдруг мое сердце ухнуло вниз на невероятной скорости и дух захватило от неожиданности.

— Еще…у тебя очень нежные руки…Альшита.

Я вскинула голову и встретилась взглядом с чуть приоткрытыми темно-зелеными дьявольскими глазами, которые были словно подернуты дымкой, возможно из-за боли или потому что к нему едва вернулось сознание. Смотрит на меня из-под тяжелых, чуть подрагивающих век и я отражаюсь в черных блестящих зрачках белым силуэтом. Я немедленно отняла руку и затаила дыхание. Но он пошарил по покрывалу и нашел ее, сильно и требовательно сжал за запястье.

Его слова контрастировали с этой хваткой. Несмотря на слабость она оказалась очень сильной, но я бы и не пыталась отнять руку. Я все еще пребывала в смятении от осознания, что он спас мне жизнь таким образом. Совершенно не задумываясь закрыл собой. Мне казалось раньше, что люди способны на такие поступки только в фильмах и в книгах…И я никогда не думала, что кто-то может совершить для меня нечто подобное. Я опустила взгляд на его повязку, пропитавшуюся кровью и снова посмотрела ему в глаза.

— Что означает эта ласка? Праздное любопытство или намеренный соблазн?