— Аднан! — закричала и тряхнула его за плечи с ужасом понимая, что он ранен и не слышит меня, голову запрокинул и тяжелые веки глаза закрывают. Он пытается их открыть и не может. А сердце дрожит и болезненно сжимается от понимания, что он между нами стал как раз тогда, когда тот ублюдок ножом замахнулся. Разорвала джалабею и вскрикнула, когда увидела рану у него на груди ближе к ключице и из нее кровь сочится, пульсирует и стекает по его руке. Внезапно рядом с собой потрескивание услышала и дым мгновенно наполнил легкие, затягивая всю видимость вокруг — огонь перекинулся на хижину, за которой я пряталась.

Наклонилась и схватила Аднана под руки, попыталась потащить по проходу, но с трудом сдвинула лишь на несколько сантиметров. Беспомощно осмотрелась по сторонам. Ни души. Только языки пламени алчно пожирают сухие ветки и солому. Потянула снова, но мне удалось лишь слегка передвинуть раненного Аднана, но он слишком тяжелый и я слишком маленькая, а песок мешал, заставлял ноги расползаться, и я падала на колени, видя перед собой бледное до синевы лицо и чувствуя, как сама бледнею, как сердце тревожно замирает.

— Я сейчас…сейчас приведу кого-то. — то ли ему, то ли себе.

Вскочила на ноги и бросилась обратно туда, где пожар бушевал и треск горящих деревьев вперемешку с воплями заставлял дрожать от страха. Там все еще идет бой. И я не пойму кто есть кто. Мне страшно что они все для меня на одно лицо пока вдруг Рифата не увидела. Бросилась к нему со всей мочи и замерла на секунду зажмурившись чтобы не видеть, как он перерезал горло одному из людей Асада. (3303c)

— Аднан там! — выкрикнула, цепляясь за рукав черной джалабеи Рифата, — он ранен! Истекает кровью. Его надо спасти!

Бедуин свел брови на переносице, глядя на меня так, будто только что впервые увидел, а я силой потянула его за собой.

— Быстрее…я пыталась вытащить и не смогла. Помоги мне…пожалуйста!

На меня не обращали внимание я видела, как носятся бедуины с ведрами песка, как тушат пожар и забирают мертвые тела куда-то за черту деревни, за обугленные доски и развалившиеся в золу хижины. Все еще слышны рыдания женщин, молитвы и детский плач. И я не могу смотреть на все это, у меня душа разрывается на части. Я никогда не знала, что такое война и видела ее только по телевизору, читала о ней в газетах, но не сталкивалась лично…На самом деле это до безумия страшно стоять посреди руин чьей-то жизни и видеть этих несчастных, у которых не было даже шанса на спасение. Незащищенные, в этих хлипких домах, как на ладони посреди песков в извечной борьбе за выживание. От едкого дыма все еще нечем дышать, и я закрыла лицо краем куфии, чувствуя, как пульсирует в висках головная боль после нехватки кислорода, как подгибаются после стресса колени и нет сил стоять больше, а в хижину, куда отнесли Аднана и вошел Икрам со своей матерчатой сумкой, меня вряд ли впустят. Где-то совсем рядом доносился голос Рифата и еще одного воина. Я не прислушивалась, но все равно отчетливо слышала, о чем они говорят.

— Господина убить пытался один из наших, Муса. Что-то мне здесь воняет предательством. Есть среди нас тварь паскудная, которая и Асаду доносит, и наших вербует. Или не одна тварь, а несколько. Будь на чеку. Наджибу и Раису скажи, чтоб с хижины глаз не спускали. Дозор несли пока господин в себя не придет и на ноги не станет. Нам здесь задержаться придется, и кто знает не нагрянет ли Асад снова. Утром людей пошлем за еще одним отрядом. Укрепить позиции надо пока Аднан не пришел в себя.

— Понял тебя, Рифат. С телами что делать будем?

— Похороним своих по нашим обычаям на рассвете. Тела врагов закопаете в общую могилу за дорогой. Захочет пусть забирает своих мертвецов. Вдовам денег выплатишь. Господин очнется и разберется со всем. Сейчас деревню отстраивать надо.

Обо мне даже никто не вспомнил. И я вдруг поняла, что на самом деле им всем наплевать на меня. Даже если я сейчас сбегу или умру здесь никто не заметит. Только Аднан заметил бы. Медленно опустилась на песок и облокотилась о стену хижины, прикрывая глаза. На меня навалилась какая-то тоска безысходная. Перед глазами стояло перекошенное лицо бедуина с ножом в руке. Может было бы лучше, чтобы он меня там убил и тогда я стала бы свободной. Глаза начали сами собой закрываться и начала погружаться в вязкую дремоту.

— Эй…

И нет сил даже веки разомкнуть, горло все еще дерет от дыма и глаза слезятся. Кто-то поднес к моему рту флягу с водой.

— Пей, давай, Альшита. Губы от жажды потрескались и кожа сухая холодная.

Узнала голос Рифата, но сама себе не поверила, что это действительно он. А когда вода потекла в растерзанное горло и разлилась внутри захотелось застонать от наслаждения. Почувствовала, как меня подняли на руки и куда-то понесли, а потом уложили на подушки.

— Икрам, закончишь с Аднаном посмотришь, что с ней.

— Может пока никто не видит…у меня есть такой яд никто не поймет. Лишняя она здесь. Всем бы стало лучше и Асад бы угомонился.