Они возле вырытой могилы остановились, а я от боли уже ничего не слышу, даже дождь у меня в ушах стих. Там только музыка наша с Андреем играет. Где-то вторым кадром посреди могил и крестов мы с Андреем танцуем под нее, а сквозь нас просвечивает эти черные силуэты и венки… так много венков. Сквозь нас отец просвечивает, смотрит на гроб, и я слышу сквозь играющую музыку голоса людей снова, вперемешку с шумом дождя. Они раздражают и заглушают мелодию. Мне хочется закричать, чтобы они заткнулись, но я, оказывается, не умею разговаривать или у меня нет голоса именно в эту секунду.
— Почему гроб закрыт? — спицами прямо в мозги через барабанные перепонки уродливо пошлым вопросом.
— Так ему всю голову разворотило. Мозги и осколки черепа асфальт забрызгали и стеклянные двери.
Тошнота захлестнула все теми же шипованными струнами горло.
— Заткнитесь. Не говорите о нем так. Все заткнитесь. Я сама не поняла, что закричала это вслух и не поняла, что сжимаю в вытянутых руках пистолет, направив его на отца. — А ты? Что ты здесь делаешь? Убийца. Ну давай, скажи всем, что это ты его убил.
Глаза отца расширились, а люди шарахнулись в стороны. — Пришел отпраздновать? Да? Повеселиться и сплясать на его костях?
— Лекса. Опусти пистолет, — голос Саида прорывается откуда-то со стороны сквозь шум. Он говорит по — чеченски, как и я сама.
Отец молчит, он расширенными глазами смотрит на оружие в моей дрожащей мокрой руке, а потом на мое лицо, и я вижу, как кривится его рот от полученного удара. Не ожидал? Да, я хочу тебя убить и убью.
— Свадьба, говоришь? На хрен свадьбу твою. Никакой свадьбы не будет.
Швырнула кольцо в грязь.
— Ты что делаешь, идиотка? Пистолет убери, пока не поздно, — Сначала пристрелю тебя. Ты даже не представляешь, КАК я тебя ненавижу, как о смерти твоей мечтаю. За то, что маму убил, жизнь мою разрушил. Будь ты проклят.
— Закрой рот, Лекса, — шипит, а я в него целюсь, и меня трясет всю.
— Хватит мне рот закрывать. Что такое? Они все услышат? Услышат, какая ты мразь? Так они и так знают, все эти лицемеры, кому ботинки лижут. Думаешь, они не проклинают тебя? Зря. Все эти твари ненавидят тебя и ждут твоей смерти, и знаешь, они правы. Я тоже жду твоей смерти.
— Молчи, дрянь.
— Не буду молчать. Ненавижу тебя. Это ты его убил. Ты. Ты убил его.
Знаешь, перед тем, как я пристрелю тебя, ты должен узнать — не выйду за Исхана. Я от Андрея ребенка жду, ясно? И никто его у меня не отберет. Никто, даже ты.
— Ах ты ж сука-а-а-а.
Метнулся ко мне, а я на спусковой крючок нажала, и отец странно дернулся, упал сразу же на колени. Взгляд на свою грудь перевел и на пистолет в моих руках.
Люди закричали, а я оружие на них направила обезумевшая, дрожащая, как в лихорадке, а потом швырнула пистолет и побежала. Сама не знаю, куда. Подальше оттуда. Куда глаза глядят, туда, где боль стихнет. Когда меня кто-то схватил, я закричала, но мне рот закрыли и впечатали в покосившееся здание сарая.
— Тише. Тише ты. Не ори.
Башира… такая же мокрая насквозь, как и я, в хиджабе и плаще поверх него в глаза мне смотрит.
— Тихо. Надень и за мной иди… если жить хочешь.
В руки пакет мне ткнула. Я на себя мокрый хиджаб, как у нее, натянула молча, глядя ей в глаза. Не знаю, почему. Наверное, у меня просто выбора не осталось, я совершенно обезумела. Башира меня вывела через дырку в ограде к старой ладе серебристого цвета, на плечи мне свой плащ накинула и в машину затолкала, сама за руль села.
Мы с места сорвались, а меня трясет так, что зуб на зуб не попадает. К кладбищу полицейские машины мчатся, а мы спокойно вперед едем. Башира хиджаб с головы стянула и назад кинула. Ко мне повернулась и воду на колени бросила.
— Попей и успокойся…
— Я… я отца убила, — шепчу, и зуб на зуб не попадает. — Мразь, а не отца. Правильно сделала. Только я думала, ты умнее будешь и не при всех это сделаешь, но что уж теперь.
Придется расхлебывать последствия. Да и не убила ты его. Стрелять не умеешь. Максимум ранила тяжело, а так, я уверена, что на нем бронежилет был. Как только очухается, тебя искать начнет, поэтому я тебя за собой утянула.
Пошатываясь на сидении и дрожа от холода, я тихо спросила:
— А тебе это зачем? Ты кто такая?
— Я? Никто… он никем меня сделал, когда и сына, и дочь у меня отнял… на смерть послал. Я убить его пришла, а ты это за меня сделала. Пусть знает каково это — от руки ребенка своего умирать.
Гул в голове нарастал, и я прислонилась лицом к стеклу, чувствуя, как все тело немеет опять, как боль захлестывает с головой и дышать нечем опять.
— Я тебя спрячу… так спрячу, что никто не найдет. Ни одна тварь.
А мне все равно… нет меня больше… я где-то там, в вальсе дождя растворилась и каплями в землю вошла, чтобы под землей обнимать его и всегда рядом быть. Вот и нет больше у меня радуги и никогда не будет… черная я теперь, как и Андрей когда-то. Закрыла глаза под равномерное покачивание автомобиля на дороге, чувствуя, как женщина рядом прикрывает меня своим плащом.