— А кто сказал, что я имел в виду невесту, Ахмед?

Посмотрел на Александру, и та явно задержала дыхание.

Терпи, девочка. Терпи. Уже совсем скоро. Как же я устал от этого гребаного терпения. От срывов, от неизвестности. Сегодня. Я хочу смерти этой мрази СЕГОДНЯ.

— Граф, ты какого черта не отвечал? Мы же договаривались о точном времени…

— Потому что не мог, Макс. Что у вас?

— У нас все готово. Осталось уроду дать вызов с ложной тревогой, чтобы он свою задницу в машину усадил и уехал отсюда нахрен. Второй аппарат за бампером спрятан. Через пять минут будет фейерверк… правда, конфетти хрен кто дождется…

— Я понял. Я сообщу, как только за ворота выедет. Поджарим, суку…

Подошел к окну, чтобы своими глазами увидеть, как мразь в машину садится и в эту же секунду настежь рванул окно, задыхаясь, чувствуя, как сердце рвется к такой-то матери от панического ужаса — в машину вместе с гребаным ублюдком Нармузиновым садилась Лекса и ее жених.

Судорожно пальцами в сотовый, вызывая Макса, срываясь на хриплый шепот.

— Отбой, бл****ь. Мать вашу-у-у отбой. В машине Лекса.

Все разбилось вдребезги и весь мир исчез, рассыпался на какие-то бессмысленные брызги голосов, запахов, оттенков, я же видела только ЕГО глаза. Вся ненависть растворилась в этом дьявольском триумфе, в этой радости, невероятно сумасшедшей, и мурашки рассыпались по коже крошечным раскаленным бисером. Я каждую из них ощутила сердцем, которое захлебнулось от наслаждения снова смотреть в его горящие дьявольским огнем страсти карие глаза. Увидеть снова. ДА. Вот так. Неожиданно. Назло всему. Назло отцу, обстоятельствам, свадьбе проклятой. И мне не нужны были в этот момент прикосновения… только его взгляд. Он меня не просто обнимал — он меня обволакивал, ласкал, рвал на части. Ни у кого нет такого взгляда, как у Андрея. Ни у кого для меня. Говорящего. Орущего и рычащего взгляда. Он умел это делать со мной. Сводить с ума нереальным взглядом бархатных глаз цвета моего персонального безумия. Обжигающими глотками пью кипяток нашего электричества на двоих. Не моргая, сжимаю ножку бокала дрожащими пальцами, тяжело дыша и разбивая секунды на вечность вместе с ним. Пусть время остановится. Пусть оно замрет. Сжалится над нами и зависнет на какие-то секунды, когда я могу вот так сходить с ума и радостно кричать в ответ таким же горящим взглядом. Мне кажется, я даже вижу огненные нити между нами, и из них сыплются мелкие оранжевые искры, испепеляя кислород вокруг нас.

Я не скрываясь смотрела ему в глаза, и мне было плевать, что отец и Исхан это видят. Пусть хоть взорвутся от злости никто не отнимет у меня право смотреть. Потому что я не знала, когда увижу Андрея еще раз… потому что я так же знала, что этой свадьбы не будет. Я залью собственной кровью белоснежные хоромы моего отца. Он получит мой труп в свадебном платье. Никогда ему меня не сломать. "По его" не будет в этот раз. Лучше сдохнуть, чем лечь под этого урода, которого он нашел мне в мужья… да и все равно меня бы убили после первой же брачной ночи, потому что я не девственница. Но и до этого не дойдет. Я не дам ему себя даже пальцем тронуть. И поэтому я смотрела на Андрея так жадно, как могла, вкладывая в этот взгляд боль и отчаяние, тоску и злость на проклятые обстоятельства, вкладывая всю свою любовь адскую к нему. Невозможную и безумную. Больную до такой степени, что я вынесла и ей, и себе приговор. Пусть почувствует, как я люблю его, пусть увидит в моих глазах и поймет, что я не бросала… что у меня выбора не было. Это так важно, чтобы верил, важно, чтобы знал, что я не тварь… А сама понимала, что не поверит, если я еще раз откажусь уйти с ним. Мне придется говорить страшные вещи, чтобы Андрей отступился… и я их скажу. Если успею. Скажу, чтобы потом опровергнуть своей смертью.

И он смотрел так же в ответ… я только Бога молила, чтобы не выкинул ничего, чтобы не попытался здесь. Отец приехал с охраной, они все до зубов вооружены, даже в туалет меня с конвоем ведут. Я ни на секунду не остаюсь одна. Отец ожидает подвоха и готов к нему. Мне лишь удалось написать на салфетке четыре слова: "Я не могла. Прости". И передать Андрею с официанткой, сунув ей несколько купюр, чтобы молчала.

Когда ему отдали записку, он поднял на меня тяжелый взгляд, заставляя дыхание участиться, и тут же перевел его на Савицкого, который в этот момент захлебывался очередными дифирамбами, теперь уже Андрею. Господи, люди либо тупы, либо наивны, либо считают, что все вокруг идиоты. Неужели он не знал о вражде отца и Андрея?

Через четверть часа Граф передал мне ответ, но уже с другим официантом.

"Увидеть хочу. Когда и где?".

Отец вернулся за стол, и я тут же спрятала ручку под тарелкой, нервно улыбаясь.