Я кивнула и только сейчас заметила, что его куртка порезана в нескольких местах на руке.

Макс пошел к мерсу, а я так и стояла на месте, продолжая молча реветь и боясь посмотреть на Жору, которого продолжало выворачивать наизнанку.

— Тебе нужно особое приглашение? — спросил Макс, и я, выдохнув, побежала к машине, забралась на переднее сиденье.

Какое-то время мы ехали молча, потом он привычным движением включил радио и посмотрел на меня:

— Скажи, ты всегда умудряешься за сутки вляпаться в столько неприятностей, мелкая? Или это особо счастливый день у тебя?

— Особо счастливый, — ответила я, все еще промакивая платком свои разбитые губы.

— Да ты везучая, я смотрю. Ходячий талисман.

Макс остановился у обочины и повернулся ко мне, наклонился и приподнял лицо за подбородок.

— Точно цела? Зубы не выбили?

Я открыла рот и показала ему зубы в жуткой улыбке на все тридцать два.

— Не скалься. Тебе не идет. Жить у меня будешь какое-то время. Что ты там умеешь? Гладить, стирать, жрать готовить? Вот этим и займешься. И чтоб не слышно тебя было и не видно.

Я быстро закивала, не веря, что он согласился.

— Спасибо. Я буду… я.

— Молчать. Когда я говорю — ты молчишь. Это правило номер один. Поняла? — он снял куртку и бросил на заднее сидение… Я замолчала, рассматривая порезы у него на руке. Ткань, хоть и черная, вокруг них казалась темнее.

— Поняла, я спрашиваю?

Подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Очень светлые. На зимнее небо похожи, только сейчас не холодные и не страшные, как там… когда Длинного бил.

— Ты оглохла?

— Ты сказал молчать — я и молчу. У тебя в тачке есть аптечка?

И в этот момент Макс расхохотался, а я вместе с ним, размазывая слезы по грязному лицу. Кажется, я выиграла второй раз. Но ведь будет отдача? "Обязательно будет" — пообещал внутренний голос.

Случайности не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие. 

(с) Вольтер

Воспоминания

Полчаса назад я закончил тренировку в спортзале и сейчас, закинув сумку на заднее сидение, нажал на педаль газа и плавно двинулся с места. Запиликал сотовый, и я, убавив громкость на магнитоле, ответил.

— Да, Монгол…

— Граф, ты еще в качалке?

— Нет, вышел уже. А что случилось?

— Заскочи на хату на Королева, есть базар. Не по телефону.

Я нажал отбой и опять прибавил звук. Эта привычка осталась со мной навсегда. Мне всегда нравились скорость, дорога и музыка. Тогда их сочетание дарило ощущение свободы, а со временем — видимого покоя и сосредоточенности, когда нужно прогнать из головы лишние мысли.

Подъехав к перекрестку, свернул в переулок. На Королева находилась одна из квартир, в которой собиралась наши. Перешагнув порог, кивнул парням, сказав позвать Монгола. Какого черта ему понадобилось, понятия не имел, но задерживаться здесь я не собирался, так как были встречи поважнее. Весь этот фестиваль из сигаретного дыма, шума, блатных разговоров, разборок и драк, которые чаще всего разбавляли женский хохот и море алкоголя, сейчас меня не интересовал. Каждый из тех, кто находился здесь, сегодня-завтра закончит свою жизнь в канаве или на помойке с простреленной башкой: пушечное мясо, которое живет иллюзией ширпотребных боевиков. Пусть недолго, но красиво…

Я же давно осознал ценность холодного расчета и не затуманенного никакой дрянью рассудка. Расслабляться можно только там, где чувствуешь себя в безопасности, а это понятие уже стало относительным. Как и доверие.

Если бы я прошел вглубь, то так и не услышал бы за соседней дверью низкий смех, который прерывался звуками ударов. Здесь таким мало кого удивишь — чего можно ожидать от сборища молодых пацанов, которым подарили иллюзию, что они решают важные вопросы, выдали оружие и приправили все это травкой или выпивкой. В любой другой момент я бы даже не обратил на это внимания, но в тот раз я почему-то не мог просто развернуться и уйти. И спустя время понял, в чем была причина… Что стало тогда зацепкой. Это плач. Не стон, не крик, и не ругательства, а именно плач — надрывный и надсадный, так воют в отчаянии те, кто теряет последнюю надежду.

Так не могут вести себя ни отморозки, с которыми я имел дело, ни шлюхи, которые обычно здесь ошивались. Последние или, отрабатывая, имитировали дикие вопли страсти, или же молча терпели. Внутри, где-то очень глубоко, больно кольнуло. Такой плач я слышал много лет назад.

— Что за херня там происходит, Монгол?

— Вован и Добер решили отыметь какую-то девку. А ты что, хочешь присоединиться? Вроде не по этим делам. Или Графам тоже хочется грязной любви, а?