— Тогда это будешь уже не ты, — всхлипнула я и почувствовала, как соль все же наполняет глаза и боль давит на легкие, застывает камнем в горле. Оказывается, это невыносимо — слышать его голос в такой тональности, когда он им рвет все струны моей души, поджигает мои решения, мучит мою силу воли… От него услышать нечто подобное, это все равно что сейчас здесь посреди песков посыплется снег.

— Почему ты так думаешь? Ты же сказала, что совершенно не знаешь меня… А что, если я окажусь совсем другим.

— Дело не только в тебе…

— А в чем?

Осторожно придерживает мой подбородок и сводит с ума, разрывает сердце этим взглядом.

— Во всем. Я не хочу здесь быть. А где-то в другом месте не захочешь быть ты.

— Верно. Это моя страна, мой народ. Моя жизнь. И я предлагаю тебе стать ее частью. Стать тем, кем никто и никогда не был для мужчин из семьи Кадира.

— Я не хочу никем становиться. Я хочу быть собой. Хочу быть Настей Елисеевой. Хочу ходить с распущенными волосами, носить брюки и юбки, учиться, работать, гулять, говорить по-русски. Жить я хочу. Свободной. Не придатком к мужчине, не его рабой, не вещью. Понимаешь? И здесь это невозможно. И не тебе менять эти законы.

— Значит, ради любви ты не можешь от всего отказаться и принять мою жизнь?

Я все же уперлась ему в грудь и дернулась, освобождаясь от его рук. Как он может просить меня отказаться, если сам у меня все отнял и меня отнял у моей дочери… Но я не хотела упрекать, не хотела и ненавидела упреки.

— А ты? Ты ради любви от чего можешь отказаться? Ты требуешь от меня, а сам… что ты готов дать мне?

— Все. Только попроси.

— Я попросила…

Он хотел дотронуться до моего лица и все же опустил руку. Так и не ответил, а мне захотелось заорать, ударить его, зарыдать в голос. Потому что я знала… знала, что он ни от чего ради меня не откажется. И дело не во мне… а в том, что он не имеет права, в том, что воспитан иначе и… наши менталитеты слишком разные. Пропасть между нами.

— Значит хочешь, чтобы отпустил? Хочешь отказаться от всего и уехать?

Я судорожно глотнула раскаленный воздух и едва заметно кивнула.

— Скажи мне это. Скажи — Аднан, я тебя не люблю и хочу уехать. Скажи, Аднан, я лгала, что ты любовь моей жизни, и я просто хочу быть от тебя свободной.

Ударами наотмашь. Словно плетью по лицу, по груди, по рукам. Исполосовал каждым словом.

— Я не лгала. Не лгала. Ты любовь моей жизни. Ты…

— Значит, ты должна остаться, иначе ни одно твое слово ничего не стоит.

— Значит, считай, что я лгу. Считай, что каждое мое слово — ложь. Тебе ведь было легко так считать и раньше. Ничего не изменится для тебя и сейчас.

Ветер стих внезапно, и стало очень тихо, словно все вокруг затаилось.

— Ты права. Ничего не изменится. Я был дураком, если смог мечтать, что ты выберешь меня добровольно.

— Ты все еще можешь меня заставить.

Он развернулся лицом к поднимающемуся диску солнца.

— Не могу и не хочу. Любовь не берут насильно, не покупают и не выпрашивают. Я мог брать твое тело… а душу, ее ничем не принудишь. Значит таков твой выбор. Да? Выбираешь жизнь без меня? Выбираешь свободу?

Резко обернулся ко мне, и я почувствовала, как мне под кожу впиваются раскаленные иглы, как прошивают ее стежками отчаянной тоски.

— Выбираю свободу, — ответила, едва шевеля губами.

— Значит ты ее получишь. Ты вернешься домой, Настя Елисеева. Я обещаю. Слово Аднана ибн Кадира.

Посмотрел на меня таким взглядом, от которого мне захотелось закричать, и сердце замерло, дышать невозможно. Я не думала, что смогу почувствовать его боль, я не думала, что он мне ее покажет. Я ожидала, что начнет ломать, подчинять себе, выворачивать и кромсать мне душу. Но только не этой тоски во взгляде. И мне захотелось закричать… закричать, что мне тоже больно, что мне больнее, чем ему. Что это он ничего изменить не может, а не я. Привлек к себе, коснулся губами моих губ и тут же выпустил.

— Прощай, девочка-зима.

Развернулся и, хромая, пошел в сторону пещер, не оборачиваясь на меня. Такой гордый, такой далекий и чужой, и такой одновременно родной и любимый.

Почувствовала, как слезы все же потекли по щекам и камень в горле разорвал голосовые связки, потому что я со стоном опустилась в песок. И так и не смогла сказать ему вслед "прощай". Он смог, а я нет… Наверное, какая-то часть меня надеялась, что не отпустит, какая-то отчаянно сошедшая с ума часть, которая не представляла своей жизни без него.

Не знаю, сколько времени просидела вот так на коленях, пока не услышала щелканье кнута и не увидела Аднана в седле, он пришпорил коня и несся по пустыне в сторону рассвета, а я упала лицом в песок и закричала. Просто заорала куда-то в пустоту и в необратимость. Куда-то в прошлое. Где мы оба на короткое время поверили, что можем быть вместе.