Люди не могут быть настолько похожи. Словно это близнецы, но даже у близнецов есть отличия… Они были и здесь, но скорее продиктованные окружающим антуражем. Его одежда, длина волос… И все. В остальном это был один и тот же человек. Я жадно смотрела за ним, на то как взошел по ступеням на свое место — кресло, украшенное мехом и головой белого медведя. Только сейчас я заметила, что следом за ним шли три пса. Внешне похожие на доберманов. Черные, с лоснящейся блестящей шерстью, в шипованных ошейниках и взглядом серийных убийц. Люди шарахались от них в стороны, но те не обращали ни на кого внимание, величественно шли следом за хозяином и едва он уселся на свое место улеглись у его ног. Капюшон, под которым скрыли мои волосы и лицо, мешал мне смотреть, и я попыталась скинуть его, но меня толкнули в затылок, не давая поднять головы.

Поза герцога или Михаила (я даже не знала, что меня ужаснет больше всего из этих двух вариантов) была вальяжной и небрежной. Вытянув вперед ноги, он осмотрел залу, как осматривают собственные владения и овец в стойле. Овец, которые преданно повернули к нему головы и готовы были блеять его имя снова и снова.

Я узнавала его и в тоже время не узнавала. Или забыла насколько красив мой муж или из-за разлуки и расставания его красота жжет мне глаза. Было нечто иное в его жестах, облике, манере говорить. Или… или это тоже часть какой-то чудовищной и непонятной мне игры. Может он попал сюда раньше, чем я, и приспособился. Он ведь всегда был очень умным, просчитывал все шаги наперед. Но как… как можно настолько приспособиться, чтобы буквально слиться со всей этой толпой и даже… даже возглавить ее. Сейчас на этом своем троне он казался мне еще более чужим, чем при нашем последнем разговоре. Насколько чужой, настолько и красивый, величественный, высокомерный. И ему шли все эти средневековые тряпки, сапоги, длинноватые волосы, кольца на пальцах и….И внутри вдруг все похолодело. Да, можно придумать себе кучу оправданий, кучу причин, множество отговорок… Но эти кольца и псы. Кольца, которые блестят на длинных пальцах и идеально сидящих на них и псы, преданно сидящие у его ног. Значит все не так просто. И к такому розыгрышу надо было готовиться годами.

Меня оттащили в сторону к стене, расчищая место для какого-то несчастного, которого тащила стража и швырнула в ноги герцогу.

— Стюарт Кэйн. Вторая рука Антуана Блэра. Обвиняется в преступлениях против народа Адора, в убийстве женщин и детей, в сожжении деревень и покушении на жизнь нашего великого герцога Ламберта!

Лицо мужчины, стоящего на коленях больше напоминало месиво и взгляд заплывших глаз выражал крайнюю степень ненависти и презрения.

— Вы признаете свою вину, сэр Сюарт Кэйн?

— Да! Признаю! Резал и резал бы своих врагов снова и снова. За мать, за сестру, за брата! За Антуана, и за мою госпожу Элизабет!

Он говорил обо мне… точнее о той, кем я сейчас была.

— Среди присутствующих здесь обвиняемых есть Элизабет Блэр, сэр Кэйн?

Мужчина обернулся ко мне и кивнул. А я впервые его видела и… даже не знала кто он такой.

— Да!

— Так ради чего вы убивали мирных граждан Адора? Ради вашей госпожи-ведьмы? Или ради ее отца душегуба?

Голос Ламберта заставил снова вздрогнуть и дернуться всем телом. Я повернула голову к своему мужу… или к этому человеку, который непостижимым образом украл его лицо, голос и все что являлось им.

— Госпожа Элизабет такая же ведьма, как ваша мать! А сэр Антуан самый благородный человек в мире! И Бог покарает вас за его смерть!

Один из стражников ударил мужчину по ребрам и тот закашлялся, согнувшись пополам.

К Стюарту вышел один из людей в парике. Видимо прокурор. Усмехнулась я и тщетно поискала адвоката. Его конечно же здесь не оказалось, как и журналистов и… никто здесь точно не слыхал о Женевской конвенции.

— Если ваша госпожа не ведьма тогда почему Антуан Блэр поместил ее в монастырь Молчальниц? Почему ей было запрещено разговаривать, и она должна была принять постриг, лишающий ее права голоса?

— Потому что люди суеверные фанатики и …

Человек в парике расхохотался.

— Конечно все фанатики и только вы знаете, что на самом деле Элизабет Блэр чиста и невинна.

— Чиста и невинна, как ангел! Вы недостойны даже ногтя на ее мизинце. Если она ведьма, то почему ваш дорогой герцог хотел соединить себя с ней узами бра…

— Довольно! — Ламберт поднял руку вверх и Стюарта ударили по затылку. — Нам не интересны откровения еретика и пособника Блэра. Все его слова ересь и ложь, а за ложь в Адоре отрезают язык.

Я еще ничего не поняла, я еще даже не успела испугаться или ужаснуться. Я понятия не имела, что они это сделают здесь. В этой зале при людях, при женщинах… при мне. В залу вышел мужчина в колпаке, закрывающем лицо, с прорезями для глаз и рта в длинном фартуке со свертком в руках. Стража потащила Стюрта к помосту у стены неподалеку от меня, толкнули его туда, схватили за волосы и… я не смогла смотреть, я зажмурилась. Я мычала и трясла головой. Я ждала в какую секунду кто-то все это остановит и пранк остановят. Все ведь должно исчезнуть прямо сейчас.