Обняла его за шею и быстро-быстро покрыла его бородатое лицо поцелуями.

— Спасибо, спасибо, спасибо.

— Перестань!

Отстранил ее от себя, не понимая почему у него разливается какое-то невыносимое тепло внутри.

— Почему? Тебе не нравится, когда я тебя целую.

Смотрит так искренне, так открыто, так невозможно пронзительно, что у него начинает болеть в груди.

— Не нравится? Хорошо я не буду.

Хотела вырваться, но он приподнял ее и ткнулся носом в ее нос.

— Ни хрена. Целуй».

— Возьми меня с собой. Один раз.

Тянет его к себе за рубашку, обнимает за плечи, обволакивает ароматом соблазна. Искушает настолько сильно, что он забывает куда хотел идти, зачем одевался. Подхватил Ангаахай на руки так, что она обхватила тонкими ногами его бедра и волна волос упала ему на лицо, сводя с ума, заставляя член не просто каменеть, а ныть от адского возбуждения.

— Повтори…

— Что повторить, — сильнее обхватывает ногами его бедра и впивается пальцами в его шею, прогибаясь назад, открывая его взгляду грудь, едва прикрытую тонкой тканью и он с рыком впивается в ее сосок жадными губами.

— Возьми меня …, - под ее голосок его пальцы лихорадочно дергают змейку вниз, высвобождая член и на весу насаживают ее на стоящий колом член, под их обоюдный стон. Бляяяядь, как же там узко и горячо, как тесно ее мышцы сдавили его плоть, орошая влагой… Она его хочет. Вот что лишало рассудка и превращало его в обезумевшее животное. Она. Его. Хочет. ее ладони сжимают его лицо, а глаза закатываются, когда Хан легко поднимает ее и насаживает на себя снова, стоя посередине комнаты совершенно одетый, опутанный ею и золотыми волосами, как лебяжьим пухом.

— Взял, — гортанно ей в губы, ловя ее стоны. — чувствуешь… я тебя взял.

Дааа, он возьмет ее с собой. Да… да… да. Черт возьми. Чтоб не разлучаться с ней. Отметит этот проклятый день рождения с навязанной дедом семьей и уедет с Ангаахай на две недели.

Он смотрел в окно, как они съезжаются к его дому. Многочисленные крутые тачки с купленными номерами. Внизу снуют слуги в белых накрахмаленных рубашках, серебряные подносы сверкают в бликах от вывешенных по периметру поместья гирлянд. Последний раз в этом доме были гости после свадьбы с той лживой сукой, чье имя вызывало гадливую дрожь во всем теле. После ее собачьей смерти здесь не было ни единой души, кроме него самого и Эрдэнэ. И не было бы еще тысячу лет.

Когда дед настоял на воссоединении семьи и перемирии Тамерлан оскалился. Единение? Перемирие? С кем? Со стаей шакалов, готовых сожрать друг друга за кусок пожирнее.

— То, что ты называешь семьей на самом деле стая. И каждый из них ждет, когда ты сдохнешь.

— Даже ты? — спросил старик, хитро щуря черные глаза и покручивая иссохшими пальцами набалдашник трости.

— В свое время мне было плевать жив ли ты, так какого хрена мне ждать твоей смерти? — пожал плечами и налил себе дорогой виски двадцатого года.

— Ты главный наследник.

— Я и без твоих золотых побрякушек не особо нуждаюсь, если ты не заметил.

Дед впился в запястье внука, приблизив к нему морщинистое лицо.

— Именно поэтому ты возьмешь все в свои руки и будешь держать эту стаю в когтистом кулаке. Династия должна возродиться. Окрепнуть. У нас много конкурентов. Но вначале выполнишь мои условия!

— Я их выполнил!

— Не до конца. Я жду правнука!

— У тебя уже есть правнучка….

Старик брезгливо поморщился.

— Не смей называть это существо моей правнучкой. Это позор семьи. Аномалия. Сбой системы. ее не должно было быть. Отошли ее отсюда подальше пусть родня со стороны моего двоюродного брата позаботится о ней. Не рыба, ни мясо.

Тамерлан сбросил старческую руку со своего запястья и с трудом сдержался чтоб не оттолкнуть старика так чтоб коляска перевернулась.

— Она — не существо! Я и только я буду решать судьбу своей дочери!

— Не будешь! Если хочешь владеть моей империей! Скрой ее от глаз людских подальше. У Красного Скорпиона не может быть уродов в семье.

Тамерлан глухо зарычал и дернул инвалидное кресло старика.

— Да что ты? Вся твоя семейка сплошные уроды! Если бы ты следил за своим извращенцем сыном, кастрировал его в детстве, то никаких аномалий не было! Но чем ты там был занят? Поиском очередной золотой жилы? Или сам тыкал свой член в своих многочисленных любовниц пока твой сын сраный ублюдок насиловал мою мать? Твою родную дочь!

— Молчать!

— Не затыкай мне рот. Если думаешь, что поймал меня на крючок своим наследством — ошибаешься. Срать я хотел на твои миллионы!

— Не зли меня, Лан! Я порву дарственную и завещание!

— Я сам могу их порвать!

И дед вдруг усмехнулся тонким ртом, похожим на вертикальную прорезь в коре моренного дуба.