"— Вы понимаете, что в той точке, где находится объект, нет и не будет никакой поддержки? Есть договоренность не пересекать данную территорию. Это политика. Не мне вам рассказывать, как войны ведутся.

— Я понимаю. Но если бы были варианты, я бы к вам не обратился.

— Я должен подставить своих людей, и не факт, что им удастся сделать то, о чем вы просите.

— Я понимаю.

— Хорошо, что вы это понимаете. Я не стану вам ничего обещать. Мы изучим данную местность, взвесим все риски, и если это представится возможным, то я отдам приказ для начала операции.

— Я готов на любые условия. Повторяю — на любые.

— В данной ситуации это не имеет значения. Чтобы вы не предложили.

— Со мной свяжутся?

— Нет.

— Тогда как я узнаю?

— Никак. Либо да, либо нет.

— Казнь состоится сегодня рано утром.

— Я в курсе. У меня важный звонок на другой линии. До свидания, господин Воронов".

И все. И никаких гарантий. Ничего. Только надежда. Проклятая, худосочная, настолько хрупкая, что от любого дуновения рассыплется на части. Сукаааа, Макс. Куда ты влез, мать твою? Кудаааа? Я не всегда могу быть ангелом гребаным хранителем. Не с каждой задницы я могу тебя достать, долбаный ты сукин сын.

Они будут издеваться над ним часами. Казнь начнется с пыток. Для этого пленнику специально дали отдохнуть. Я уже все узнал. Узнал, что его ждет и чем эта казнь окончится. Они принимают его за своего, а я должен был молчать, кусать губы, жрать свои зубы, но молчать о том, что он не чеченец. Иначе у него вообще не осталось бы шансов, его казнили бы на месте. Да, жуткие мучения стали залогом того, что у меня будет драгоценное время.

Когда двери сарая распахнулись и несколько боевиков вытащили Макса на двор, никто не издал ни звука, лишь повернули голову в сторону смертника. Он не мог передвигаться самостоятельно, подхватив под руки, его тащили к столбу, вбитому в землю. Казалось, он был без сознания, но это лишь заблуждение — Зверь смотрел в никуда, с трудом приоткрыв опухшие веки. Его привязали толстыми веревками и подвесили на столб, выкрутив руки назад. Первый удар плетью нанесли тут же. Я видел, как кровь залила израненную, покрытую следами от побоев грудь.

Все ожидали криков боли, проклятий, но Зверь не вздрогнул, только закрыл глаза и усмехнулся. Карим стоял напротив него, расставив ноги и сложив руки за спиной. Он говорил что-то на своем языке. Пока говорил, один из боевиков делал надрезы на руках Макса. Я знал, что они сделают — они засыплют туда соль или зальют уксус, чтобы сделать боль невыносимой и мучительной. Затем ему начнут отрезать части тела.

Если до этого времени ничего не произойдет… мне придется сделать то, ради чего я сюда пришел. То единственное, за что он сказал бы мне спасибо.

Пальцы нащупали ствол за поясом свободной рубахи и сердце болезненно сжалось.

— Ты, вонючая, лживая свинья. Хочешь что-то хрюкнуть в свое оправдание? Недочеловек. Ты ничтожество, не знающее язык предков. Шамиль должен был вспороть тебе брюхо, а не пригревать у себя на груди. Скольких наших ты уничтожил под видом справедливого и несправедливого гнева. Ты, гнида, сорвал теракт… ты, мразь, убил нашу святую невесту и сестру, отданную тебе в последнюю ночь, чтобы удовлетворить своего хозяина, задушил ее, и автобус с неверными мелкими щенками, которые вырастут и будут резать наших детей, не был взорван во имя Аллаха. Во имя священного Джихада. Давай. Оправдывайся. Повесели нас.

— Пошел на х*й, — и ухмыльнулся кривыми губами, по которым ударили палкой, и кровь хлынула ему на подбородок, а я стиснул челюсти, сдавил зубы так, чтоб они начали трещать.

Мне говорили о том, что он убил женщину… Но мне это преподнесли иначе. Мне это преподнесли, как жуткое убийство обращенной в ислам русской пленницы во время насильственной оргии. А ты… ты спасал детей. Бл*дь. Что мне с этой правдой делать, Макс? Мне же с ней жить дальше и никому не доказать… ни этим, ни своим.

— Пошееел на хууу… — хрипел чокнутый и бесил Карима до озверения.

Каждое слово давалось ему с трудом. Пересохшее горло саднило… я знал, что такое жажда. Максу не давали пить. Это одна из самых страшных пыток. В эту секунду я был рад, что Даши нет здесь. Рад, что мне удалось ее отправить отсюда. Она бы не выдержала, если я с трудом выдерживаю.

— Я расскажу тебе по-русски, что тебя ждет, тварь. В каждую твою рану зальют лимонную кислоту, включая твои глаза и твою глотку. Ты останешься без языка, пальцев, глаз, ушей и члена. Тебе отрубят руки и ноги. И только потом тебе отрубят голову. Ты будешь умирать долго и мучительно… но если ты скажешь, через кого передавал информацию русским, я позволю тебе умереть быстро.

— Иди… Я скажу…

Карим подошел к Максу и приподнял его голову за волосы. Я не слышал, что брат ему сказал, но через секунду раздался отборный мат, и Карим начал хаотично бить пленника в живот, а он хрипел и хохотал, как ненормальный.