— Я его биологическая мать, и я могу быть донором! У меня такая же группа крови!

Если бы она сейчас вонзила нож ему в сердце и несколько раз там прокрутила, было бы не так больно. Не так неожиданно. Как выстрелом прямо в грудину разрывным патроном, так, чтоб мясо наружу вылезло и лохмотьями болталось. Врач в недоумении вскинул брови, а потом кивнул Тане:

— Тогда срочно идемте со мной! Времени нет у мальчика!

Альварес ничего не успел сказать. Он задыхался, раздирал воротник рубашки и хватал ртом воздух. Потом сполз по стене на пол и закрыл лицо руками, зарычал каким-то не своим голосом.

— Я сейчас скажу банальщину. Ее любят говорить в дешевых мелодрамах. Если ты смотришь это видеосообщение, то меня уже нет в живых. Я бы никогда не писал тебе… если бы не она. Не писал бы, потому что ты ничтожество. Ты не мужчина для меня. Но она…она тебя любит и любила всегда. И сын твой любит. Несмотря на твое скотское отношение к ней. Да что там к ней. К ним обоим. Ни хрена из-за карьеры своей дурацкой не видел. За женой психопадочной не смотрел. Несмотря на то, что вы сделали с Таней. Ты… и твоя жена…ее мать. Может быть, ты и не знал. Предполагаю, что не знал… но разве это что-то меняет?

Худой, осунувшийся мужчина на видео закашлялся. В камеру виднелась его тонкая шея с катетером от капельницы и синие, исколотые вены возле ключицы.

— Я приехал в ту клинику за очередной пациенткой, испробовать новый метод пластики, и увидел ее. Ты когда-нибудь смотрел на сломанного человека? Не на куклу, нет. Кукла так жутко не выглядит. У нее нет души и сердца, а смотреть на человека, которому вырвали душу, страшно. Дико, понимаешь? Когда я латал ее раны, шлифовал их, заглаживал, исправлял, лепил для нее новое лицо и тело… я ужасался, что человек способен такое сделать с человеком.

Ее бывший муж… который отдал девочку на растерзание злобной бездетной суке, мечтавшей заполучить такого же злобного и кровожадного самца, только не знала, чем его удержать… и придумала. У самца была мечта — ребенок. Ты ведь понимаешь, о каком я самце, верно? Но сука в свое время многоразово почистилась, а теперь не могла залететь. И она нашла дурочку… да, ту самую дурочку, которую ты пытался изнасиловать в гостинице. Маленькую, беззащитную женщину. Она узнала о ее долгах, вместе с ублюдком Димой выкрала его племянника и вынудила Таню согласиться на унизительное предложение — родить ребенка от своего кобеля-мужа… которым по роковой случайности оказался ты. И Таня не была шлюхой, не была продажной… она согласилась ради ребенка, ради малыша, которого могли убить. Она всегда готова была жертвовать собой, своим счастьем… Но, знаешь, женщины не всегда осознают, что такое материнство. Нерожденный и тем более незачатый ребенок у многих нерожавших женщин не вызывает никаких эмоций и в большинстве своем является эфемерным, ненастоящим. А Гоша, вот он — и страдает, и украден. Она его любит.

Больше пятидесяти процентов женщин не то что не испытывают чувств к нерожденному младенцу, они не испытывают их и после рождения какое-то время. Работает лишь голый инстинкт самки и ничего больше. Оттуда и берется послеродовая депрессия и другие отклонения. Как одна из причин. Это только в кино так, захотела, полюбила мысль о хотении и родила, пылая в любви. А я чего только, как врач, во время практики не видел. Бывает хуже — хотела и ждала, а потом бросила, отдала в детдом, забила до смерти, выкинула, позволила сожителю обижать… Когда ребенка в себе ощутила, полюбила его и отдать бы уже не смогла. Бежала от тебя, мудака… Надеялась спрятать маленького, родить и любить где-то вдалеке от вас, мажоров, покупающих себе женщин, детей… Но ей не дали. Нашли и забрали.

Твоя жена держала ее в подвале. Как собаку на цепи. Вся шея была в шрамах, ноги, руки. Кровоподтеки на спине, на груди. Ее били. Ногами, палками. Чем попало. Били беременную. А потом отвезли рожать и вырезали ребенка… сказали, что он умер. Ты ведь догадываешься сейчас, что это за ребенок? Правда?

Танин шов воспалился, она тяжело перенесла операцию, и тогда от нее решили избавиться. Ее выкинули на стройке почти голую. Выкинули там умирать… Будь мужчиной. Отпусти ее. Пусть она начнет улыбаться… Я столько раз слышал ее рыдания и видел ее слезы, что молю у Бога только об одном — пусть она улыбнётся и обнимет своего сына.

Альварес хлопнул крышкой ноутбука и с гортанным стоном закрыл глаза. Вокруг гора пустых бутылок, в пепельнице куча окурков.

Сколько раз он пересмотрел это видео? Не счесть. Это теперь его единственный и любимый фильм, единственный ненавистный фильм. Ничто и никогда не звучало столь убийственно, чем этот монолог человека, который умер более полугода назад… Человека, которого Альварес ненавидел, считал своим соперником и желал ему смерти… а он и так был одной ногой в могиле и сделал для Тани в миллион раз больше, чем сам Альварес.