Ткнул пальцем ему в грудь и ощутил, как у самого грудную клетку судорогой свело и придавило горем, как каменной плитой. Никогда внука таким не видел…Сильного, жесткого, волевого. Всегда казалось внутри него камень. А сейчас просто жалкое подобие человека. Изломанный, совершенно раздавленный и потерянный без нее. Как же жестока смерть. Нет, не к тем, кто уходит, а к тем, кто остается. Она корежит их жизни, выламывает им кости, выдирает наживую сердце и оставляет вечно с гниющими ранами, пока наконец-то не приберет их к рукам сама. Но сколько боли придется вынести, пока этого не случится.

— Надо устроить панихиду, сообщить прессе. Ты — Тамерлан Дугур-Намаев. Ты должен встать с четверенек и ехать домой. Тебя ждут дети.

— У меня нет дома, дед…Мне страшно туда возвращаться без нее.

Прошептал и отрицательно покачал головой, а у деда сердце сжалось еще сильнее. Не Лан это больше.

— Дом наполнится голосами твоих детей, а потом и твоих внуков. Боль со временем станет тише.

— Нееет, — он затряс грязной головой со свалявшимися испачканными комьями земли волосами, — ты не понимаешь…Я не могу оставить ее здесь. Она позовет меня, закричит, а … а я не услышу. Как вы все не слышите — она же там.

Он упал на колени и прислонился ухом к земле. Как безумный, постучал по ней кулаками.

— Моя лебедь там…одна.

Старик рывком обнял внука и попытался прижать к себе, но тот высвободился из объятий.

— Я должен ее найти.

— Дай криминалистам начать работать. Нужно узнать, почему взорвалась шахта, и кто это сделал.

Фрагменты ее ДНК нашли спустя несколько суток. Куски одежды, волосы, обрывок ногтя и сережку, нашли даже ее обручальное кольцо. В гроб насыпали земли именно оттуда, где были найдены останки, и увезли его домой. Виновных не обнаружили. Возгорание произошло внизу от проводки неподалеку от бака с горючим, припасенным для работы главного генератора. Искра вспыхнула, когда клеть понеслась вниз, и произошел взрыв. Предугадать, предотвратить все это было совершенно невозможно.

— Ты можешь наказать того, кто последним включал электричество или заправлял бак генератора.

— ЕЕ это не вернет…, - ответил хрипло, глядя на свои окровавленные грязные руки с сорванными ногтями, — она бы не хотела кому-то причинить боль. Она добрая, моя девочка…такая добрая. Дед…а ведь я мог влезть в эту клеть первым. Первым, бл*дь! А не отпускать ее туда одну!

— Мог. Но взрыв мог произойти в любое другое время. Это ничего бы не изменило.

— Мне хочется сдохнуть! Я не выдерживаю…слышишь, дед?

Он слышал. Все слышали. Эти жуткие крики, эти звуки разрываемой чьими-то руками земли, падающие комья и тихий вой.

Малышка Эрдэнэ восприняла новость с ужасающим мужеством, стиснув руки и сжав челюсти. Но это была лишь видимость. Ее доломало состояние отца. Его сумасшествие, его нежелание принять ее смерть. Он вскакивал посреди ночи и выл, тащился с бутылкой в клетку к тигрицам и падал там замертво. Он ни разу не заночевал в доме. Или там, где похоронили гроб, или с тигрицами. Немытый, грязный, вечно пьяный он не узнавал даже себя самого.

Все это время Эрдэнэ заменяла малышам мать. Она забрала их в свою пристройку и заботилась о братьях, как о своих детях. Но ей нужно и учиться, жить, думать и о себе.

Батыр призвал домой своих изгнанных дочерей. С каким злорадством они смотрели на сломанного, ползающего в земле, как червь, племянника. Батыр ощущал их триумф кожей. Но отправить обратно не мог. Детям нужно воспитание, дому нужна женская рука. Эрдэнэ не всесильная, и она слишком мала, чтобы взвалить на себя такую ношу.

— Деда…не надо. Я справлюсь. Смотри, как у меня получается. Я даже уроки успеваю делать.

Она успевала. Клала их по очереди в кроватку, пела им колыбельную, а потом до трех утра сидела над учебниками.

— Конечно, успеваешь, ты же у меня умница. Но так нельзя. Тут и по хозяйству надо. Уборка, стирка, готовка. Прислугу нанять. Со всем этим не управишься, моя пчелка. Тетки и моим домом занимались. Они опытные.

— Они…

— Они мои родные дочери. Да, не с самым лучшим характером, но все же они мои дети. И Хан их достаточно наказал. Пришло их время искупить вину и поддержать семью.

— Не нужно. Я бы и сама смогла. Я всегда Вере помогала. Она мне доверяла списки продуктов и даже садовника я нашла. Отец…не любит их, а они ненавидят отца и Веру. Пусть уезжают. Напиши им, что передумал. Мне кажется, папе уже лучше. Он даже позавтракал сегодня в столовой.

Но ночью Батыр услышал крики и выехал из своего крыла в сад. Он мчался на коляске в сторону мостика, где под фонарем стоял Хан с ружьем на плече, а перед ним, раскинув руки, Эрдэнэ.

— Не надо, пап! Не надооо! Не убивай ее! Умоляю!

— Отойди! Она тоже должна умереть!

— Нет! Слышишь, нет! Вера любила ее, кормила! Она бы никогда не позволила убить лебедицу!

— Она…она взяла и умерла сама! — взревел Хан и прицелился через плечо дочери, но она кинулась к ружью.

— Не надо, папа, не надо!

— Отойди! Пошла вон! К себе! Кто разрешал тебе выходить!

И снова вскинул ружье. Батыр поехал быстрее, чтобы вмешаться, и охрана уже была готова напрыгнуть на внука и свалить его на землю, но Эрдэнэ вдруг упала на колени и схватила отца за ноги, прижимаясь к нему изо всех сил.