Сказал, как отрезал, швырнул мою сумку с вещами на пол и подошел к окну, захлопнул его и поправил тряпку так, чтобы было не видно двор, затем включил свет. Под потолком оказалась большая хрустальная люстра и желтое свечение залило помещение. Какое жуткое сочетание недостроя и роскоши. Тонкая сеточка пыли теперь напоминала слой серого меха. И свет не добавил красок, а лишь создал еще более мрачную и холодную атмосферу.

— Как здесь жить…

— Как я скажу.

Сдернул покрывало с постели, и под ним оказались шелковые белые простыни. На первый взгляд чистые.

— Все, что надо, сюда привезут уже сегодня.

Прошелся по комнате обратно к двери и плотно ее закрыл, чем вызвал во мне состояние, близкое к истерике. Я невольно попятилась от него назад. Сейчас при свете, когда я заперта с ним в тесном пространстве, он кажется мне еще больше. Рубашка обтягивает его мощные руки, и из-под закатанных рукавов видны толстые вздувшиеся вены, жгутами тянущиеся к запястьям. На костяшках пальцев засохшие корки. Один удар этой руки, и моя голова сразу же лопнет. Но самыми жуткими были его глаза…

— И что мне здесь делать? — тихо спросила и судорожно глотнула сырой воздух.

— Раздвигать ноги и делать вид, что тебе нравится, когда я тебя буду трахать.

От одной мысли о том, что он приблизится ко мне, не то, что тронет, стало не просто не по себе, а я захлебнулась от ужаса.

— Отпустите меня…зачем…зачем… я вам?

Когда я это произнесла, он резко обернулся, в два шага оказался возле меня и, схватив за лицо, впился в меня безумным взглядом. Он отчаянно что-то искал. Его даже начало трясти от предвкушения.

— Скажи это еще раз, — хрипло приказал и сильнее сдавил скулы, — повтори слово в слово.

— Зачем… я вам?

Повторила и онемела от его близости. Раскосые, совершенно черные глаза полыхали огнем и пожирали мое лицо. Он жуткий, и в тот же момент есть в этой жуткости звериная красота.

— Я тебя захотел. — сказано глухо…на выдохе.

Никогда раньше не понимала значения этих слов. Хотеть можно пить, есть, какую-то вещь. Но сейчас, глядя в эти черные узкие дыры, в которых плескалось мое отражение… я поняла. Можно хотеть сожрать человека, сломать, разорвать. Хотеть давить и мять его плоть. Вот так он меня хотел. И от этого становилось жутко. Никто и ничто не помешает ему это сделать. Хан вдруг резко развернул меня спиной к себе, толкнул вперед к кровати.

— Пожалуйстааа! — вырвалось из самого горла. Как быстро. Я не ожидала… я надеялась, что это произойдет позже. Когда-то потом…не сегодня.

И мне страшно даже начать сопротивляться, страшно, что он может переломать мне позвоночник или шею одним легким нажатием. Наклонил за затылок, лицом в постель. Задрал платье на поясницу, дернул колготки так, что они с треском разорвались и пошли дырками и стрелками. Меня никогда и никто не трогал. Не видел голой. Я боялась опозорить Шамая. У них было не принято до свадьбы…С Пашей целовалась, и то даже поцелуем трудно назвать.

Хан стянул мои трусы под колени и уже через секунду заполнил меня пальцем. Очень больно, очень быстро. От неожиданности и резкого дискомфорта из глаз брызнули слезы.

— Целка!

Прозвучало как-то разочарованно…но в то же время с голодным похотливым придыханием. Толстый холодный палец растянул сухую плоть, и теперь там жгло и щипало.

— Пожалууйстааа! — меня трясло в истерике, и я царапала ногтями по простыням, содрогаясь всем телом. — Пожалуйста…!

Вытащил палец, и я услышала звук расстегиваемой ширинки. Меня захлестнуло паникой, и, почувствовав свободу, я быстро поползла к другой стороне кровати. Меня схватили за лодыжку, подтянул к себе, разворачивая на спину.

— Я не могу так….не надо…должно быть не так….должно быть обоим хорошо. Я вас не знаю….совсем. Я бы, может, и захотела, но не так.

Замер на какое-то время, продолжая смотреть мне в глаза. Он очень тяжело дышал, и я видела, как быстро раздуваются его ноздри и двигаются желваки на выступающих скулах под жесткой неухоженной щетиной. Схватил меня за шею и пригвоздил к постели, другой рукой дернул корсаж платья. Я перехватила разорванные края ткани, но он насильно развел мои руки в стороны и ошалевшим взглядом уставился на мою грудь. Задышал быстрее, лицо исказилось, как от нечеловеческой боли, и он раздвинул мне ноги коленом.

— Не надо…если вы это сделаете, я умру…я просто умру.

Вцепилась в жесткие каменные плечи, пытаясь оттолкнуть. Это все равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Не умрешь. Не будешь дергаться — не порву.

Подхватил ногу под колено, разводя в сторону, придавливая к кровати.

— Я себя убью! — выкрикнула с рыданием.

Взгляд перестал быть затуманенным адской похотью и застыл на моем лице.

— Я… я сама…я захочу сама, пожалуйста!

Упираясь руками ему в грудь и чувствуя, как бешено и дико колотится его сердце…

***

— За тобой никто не следил?

— Нет. Сейчас все заняты предстоящим пиршеством по случаю дня рождения его младшего ублюдка.

— И?