Слушая скрипку, дамы в ложе вздохнут,

Скажут с улыбкой — храбрый шут.

Да, я шут, я циркач, так что же,

Пусть меня так зовут вельможи,

Как они от меня далеки, далеки,

Никогда не дадут руки.

Смычок опущен, и мелодия допета,

Мой конь, как птица, по кругу мчится,

Дождем душистым на манеж летят букеты,

Но номер кончен, и гаснет свет,

И никого со мною рядом нет.

Цветы роняют лепестки на песок,

Никто не знает, как мой путь одинок.

Сквозь дождь и ветер мне идти суждено.

Нигде не светит мне родное окно.

Устал я греться у чужого огня,

Но где же сердце, что полюбит меня.

Живу без ласки, боль свою затая,

Всегда быть в маске — судьба моя!»*1

— Эй, мистер Икс, за тобой пришли.

Гошка, мой напарник, сунул голову в гримерку.

— Не знал, что ты еще и поешь. Давай, вставай. Ждут тебя. Важные люди пожаловали по твою душонку. Б*я, я реально заслушался…Скажу Каренычу, пусть послушает твою арию. Может, поставим оперетту. Переделаем с рок обработкой. Можно такое замутить. Ладно, давай. Ждут тебя там.

Когда внизу увидел людей Свободина, заболело ребро. Один из них здоровяк низкого роста, так похожий на гнома и явно командующий всем этим парадобесием.

— Я вроде добавки не просил, Гном Гномыч.

Ухмыльнулся, глядя на двух здоровых шкафов, которые в прошлый раз все мои кости вслух пересчитывали, а потом перевел взгляд на коротышку.

— Идем, клоун! — Гном задрал голову и кивнул на дверь из заведения. — А то тебе добавки прямо здесь наваляют!

— Я, может, вначале грим смою?

— И так сойдет. В самый раз.

Один-один, засранец. Но я отомщу. И дурным голосом заголосил:

— Как они от меня далекииии… никогда не дадут рукииииии!

В машину загрузился сам… но сердце все же начало подрагивать от одной мысли, что вдруг ее увижу снова. Издалека. Хотя бы в окно… Да,… просто увидеть. Одним глазом. Все это время только о ней и думал. Ночами с закрытыми глазами лежал и вспоминал, как прикасался к ней, как целовал. И что говорила мне… мне — тому, кто не раз девкам напевал и не такое, чтоб ноги раздвинули, а сам повелся на ее и так горько обломался, так горько, что все тело от этой горечи сводит, и вкус на зубах скрипит: «Я подумала о том, что могу очень сильно полюбить тебя, и мне стало страшно». На самом деле это, и правда, страшно. Каждую ночь понимать, что без нее жизнь стала совершенно серой, как этот проклятый декабрь без снега. И что ничем это, мать вашу, не исправить. Ничем и никогда.

Джип привез меня не домой к Свободину, а в какой-то офис. И я как-то не совсем уверенно решил, что у меня слишком запоминающийся прикид, чтобы прибить прямо здесь. Папочка, убивающий сына в гриме клоуна. Прям Шекспировщина какая-то. И я намеренно улыбался разукрашенным ртом секьюрити и на ресепшене отвесил реверансы. Скорчил рожу в стиле "Оно" в камеру и пошлепал в лифт. Интересно, если я ему вывалю «Привет, папа», он меня убьет сразу или выслушает мамины россказни. Что-то подсказывало, что второго варианта не будет.

В офисе меня ожидал Его Сиятельство Свободин. Восседал в кресле за столом, но, когда я вошел, он соизволил встать. Наверное, прикончит лично. Только не пойму, зачем такая отсрочка была.

— Добрый день, Дмитрий.

Опачки, он узнал мое имя? Это плохо или хорошо?

— Добрый. Раз вы так говорите.

Присматриваюсь к нему уже по-другому. Выискиваю и вспоминаю свою же рожу в зеркале. Похожи мы или нет. На самом деле мне от этого не холодно и не жарко. Он мне на хрен как отец не нужен…Но я бы многое отдал, чтобы этот ублюдок им не был.

— Присаживайтесь. Сейчас принесут чай и кофе.

— Спасибо. Я уже пил и то, и другое.

Не присел, и он остался стоять. Потом отошел к окну и развернулся ко мне полубоком. Высокий, худощавый. Аристократичная внешность вполне подходит под его фамилию. Очень холодный внешне. Есть что-то в его облике, внушающее подсознательный страх. Но не мне. Я его не боялся. Мне, скорее, было интересно, чего именно он от меня хочет.

— Моя дочь смертельно больна. У нее порок сердца. Как оказалось, приобретенный после сильной травмы, а сейчас началась декомпенсация.

Как выстрелом в упор. Я судорожно сглотнул и стянул руками клоунский колпак, чувствуя, как больно сдавило грудину.

— Приобретенный порок сердца развивается вследствие неспособности клапанов обеспечивать нормальный кровоток, вызывая нарушения и застой в большом или малом круге кровообращения. Без медицинской помощи патологический процесс приводит к тромбоэмболическим осложнениям, сердечной недостаточности, инвалидности и смерти. Это то, что написано в ее заключении и можно увидеть на любом медицинском сайте. Вначале подумали, что ей плохо из-за беременности…