— Куплю. Она тебя и без шоколадок любит.

— Знаю. Я тоже ее очень люблю. Возьму отпуск и к ней приеду.

— Угу. Ты с прошлого Нового года грозишься.

— Мне, может, стыдно.

— Не свисти. Стыдно ему. Твое стыдно сдохло еще до твоего рождения. Так, все. Я отчаливаю. Ты это… удачки с дочкой.

Я снял деньги с банкомата, прыгнул на мот, сунул в уши наушники. Конец ноября. Народ уже к праздникам готовится. Взревела «Металлика». Такой слякоти даже в прошлом году не было. Ощущение приближающегося новогоднего чуда, как и погода, остались где-то в прошлом столетии. Нет, я видел, как это ощущение мелькает на лицах прохожих, особенно на детских, но я уже дядька взрослый и в чудеса не верю.

Ощущение, что я к своим двадцати пяти конкретное никчемное дерьмо, накатывало периодически и так же откатывало. Не видел я смысла в том, чтобы жить иначе. Как говорила Нина Сергеевна, остепениться, найти хорошую работу, встретить девушку. Девушек я не встречал, я их чаще всего провожал или они меня. Отношений не складывалось. Я зверь свободолюбивый и в клетку не полезу. И жить буду, как привык. Да и ради чего что-то менять? Все равно рано или поздно все там будем. Любовь, семья — все херня. По маме видел…по ее работодательнице, моей первой…сука, как ее назвать? Бабе?

Она бросила меня…Самая главная женщина в моей жизни. Та, что плакала, что я с ней ненадолго, и та…кого я выхаживал после подпольного аборта, и из-за кого пошел на вокзал проституткой. Моя мать оставила меня у моего деда ради какого-то ублюдка и укатила с ним в туманные дали неизвестности. Дед спивался уже пару десятков лет. Но деда я любил. Очень любил. Не осуждал никогда. Жизнь — она такая тварь, никогда не знаешь, в каком болоте утопит и когда. Когда он умер, оказалось, он за какие-то смешные деньги квартиру отписал своей сестре четвероюродной из какой-то Тьмутаракани. Потом…потом я узнал, что риэлторская компания, которая занималась данными махинациями… принадлежала Ольшанскому — мужу родной сестры Свободина. А покрывал и крышевал все это сам Свободин. Деньги дед, ясное дело, пропил давно. Так что после скромных похорон я остался на улице с конфетами в кармане и раной в душе. Вот и кончилось детство, Дмитрий Михайлович. Теперь ты реально на хер никому не сдался. Отчество дедовское, так как имя моего папаши было неизвестно.

От вокзала тошнило. Попытался работать. Какое-то время я пел по барам, брынчал на гитаре. Брынчал я к тому времени на многих инструментах, но был самоучкой, пока у меня не появился учитель. Бывшая звезда, преподаватель в институте искусств, а к тому времени — никому не нужный старичок, живущий на скудную пенсию вместе с худющим щенком породы двортерьер. За горячий ужин он меня учил и пускал спать у себя на кушетке в прихожей, а я приносил какие-то копейки на бутылку и слушал его рассказы о прошлой жизни. Наслаждался гениальной игрой на стареньком пианино. А в стену долбились соседи и орали, чтоб Родионович прекратил свою «мутотень». Видимо, их рэпопопса была не мутотенью, и врубали они ее на весь дом. Искренне считая себя великими меломанами.

Родионовича я уважал и очень любил. Он мне чем-то деда моего напоминал. Потом он умер. Уснул и не проснулся. А я снова на улицу вместе с Чупакаброй. Коротко Чупа. Пытался что-то заработать стихами и музыкой, потом вместе с Пашкой занялся ремонтами квартир. Чупу Нина Сергеевна временно забрала к себе. Откормила, и он стал очень даже милым рыжим комком шерсти.

А я…я попал к Маман. Пашка привел и познакомил. Это оказалось проще, чем махать молотком, таскать тяжести на вокзале и воровать, веселее и приятнее. Это было чистенько. Как у нас говорили. Проверенные и богатые клиентки и ты весь такой секс-игрушка самая модная и крутая. И чем больше тебя прокачали, тем дороже ты стоишь. А я не просто прокачан, я еще, сука, и образован, и петь, и танцевать могу, и кривляться, чтоб развеселить своих «девочек». Коллеги меня особо не жаловали, ибо нагл, дерзок и редкий мудак.

Пока ехал на встречу с маман, остановился возле особняка Свободина.

Трехэтажного огромного здания, и я тихо присвистнул. Вот это дворец, я понимаю. Теперь ясно, почему Оса говорил, что чувак крутой.

Посмотрел на окна и поддал газу. Встреча с Маман меня ожидала. Та самая, после которой вся моя жизнь круто изменится…Очень круто.

— Почему избегаешь меня.

— Потому что я не могу.

— Что не можешь?

— Ты знаешь. Я не могу с тобой спать.

— Трахаться, ты хочешь сказать?

— Да. Пусть будет так, как ты называешь…хотя я думала, между нами было бы что-то другое.

— Да? Что именно могло быть между нами, психолог? О чем ты думала?

— Думала… что ты не такой, как другие.

И чем же я, б*ядь, не такой? У меня что, на нее не должен стоять? Или я не должен хотеть ее до безумия и с ума сходить?

— Не хочу, чтоб ты меня использовал.