Все, я должна это прекратить прямо сейчас. Немедленно. Должна остановить. Иначе произойдет что-то страшное. Что-то, что мне нельзя. Только прекращать не хочется, прекращать нет сил. Потому что я хочу еще и еще ощущать эту адскую дрожь предвкушения в своем теле.

Это мучительное искушение, похожее на самую изощренную пытку, на самый безумный и фантастический соблазн. Меня парализует.

— Ты…такая красивая, маленькая доктор.

Шепчут эти губы, и ладонь ложится мне на затылок, притягивая к себе, ломая расстояние, сжигая наномиллиметры, круша их своей властной, мрачной силой притяжения. Я больше не я. Не могу…не хочу…не буду. Мне надо. Мне его до боли в груди надо. Я умру, если отстранюсь. Мои веки слегка прикрываются, и я выдыхаю свое стыдливое нетерпение ему в рот, и это происходит. Горячий, жадный мужской рот накрывает мои губы. Впервые в жизни. И нет ничего, что может с этим сравниться, меня не просто бьет током, меня пронизывает тысячами молний, меня сотрясает от этого касания, и я зависаю в секунде от сладкой смерти.

Его запах, его дыхание врываются в легкие. Боже, что я творю. Надо закричать, надо оттолкнуть, прекратить, остановить…нееееет…только не останавливать. Потому что эти губы творят нечто безумное. Они теплые, влажные, мягкие. Они сминают мой рот. Они давят на него, они сосут мои губы, и его язык проникает внутрь, ударяясь о мой язык. Толкаясь в него, потираясь по бокам и оплетая с такой властностью, что у меня темнеет перед глазами, и я готова закричать, заплакать от переполняющих эмоций.

Пути назад больше нет. На моих губах клеймо от его губ. Он испачкал, он поставил на мне печать. Может быть, для кого-то это просто поцелуй…для меня, которой никогда не касался мужчина, это уже секс, это уже падение в пропасть, это полет в бездну на бешеной скорости прямо вниз в магму греха.

Мои руки впиваются в его куртку, сжимают ее пятернями. Нет…не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть к себе еще сильнее, вжать в себя, вдавить и ощутить еще глубже этот порок.

И нет в этом поцелуе хрупкости, нежности. Меня захватывает, порабощает, унижает своей силой его рот. Он дикий, голодный, безумный. Он терзает и сминает, сосет, трется, кусает. И это нападение бесконечно сильное, стремительно быстрое. Мы напоминаем мне зверей, которые вцепились друг в друга и жрут до крови. Я отвечаю. Это происходит инстинктивно…боже, во мне живет эта похоть, я такая же порочная и ненормальная.

Я слышу и чувствую его стоны, и они снова отзываются во мне сладкими судорогами.

«Поцелуй…это не секс» пульсирует в голове, но я понимаю, что не этот. Меня берут. Мой рот именно берут, им овладевают. Не изучают, не трогают, а жрут. В полном смысле этого слова. И есть в этом нечто запредельно отчаянное, сумасшедшее. Меня всю трясет, и я слышу, что стону ему в унисон, понимаю, что мой язык бьется о его так бессовестно смело, так нагло и бесстыже, что вся кровь приливает к моим щекам и не только. Она приливает к соскам, к промежности. Там дергает и пульсирует.

Меня подбрасывает, мое сердце вырывается из груди и колотится как бешеное, и мне кажется, что и его сердце тоже. И это невыносимо, это настолько запредельно, что я отталкиваю его совершенно неожиданно для нас обоих. Вырываюсь и бегу. Неуклюже, почти падая, спотыкаясь, натыкаясь на стены. Как слепая. Наощупь. Куда-то в темноту коридоров, к парковке. Хотя я без машины. За мной должен приехать водитель отца…или такси, или…но я бегу. От него, от себя, от чего-то мощного, родившегося внутри с осознанием, что этот поцелуй выжег на моих губах клеймо навечно.

Поймал, схватил в охапку, приподнял, пронес несколько метров и вдавил в стену. Он тяжело дышит, а я вообще захлёбываюсь и… и сама впиваюсь ртом в его красные, мягкие губы. Мне это надо. Как воздух. Не сделаю — задохнусь. Облегчение и восторг. Яркая вспышка сумасшествия, что-то невероятно сильное накрывает с головой, и мои руки впиваются в его волосы, зарываются в них. Наши губы трутся друг о друга, бьются, сминаются, зубы ищут и кусают. Так, чтоб больно, так, чтоб каждый укус пронизывал еще больше, а языки дерутся, дрожат вместе. Лижут друг друга…Боже я не знала, что я так умею.

И снова ужас, стыд, боль от понимания, что нельзя. Что…меня, его…боже, отец узнает и убьет его за это. Отталкиваю изо всех сил.

— Нет! Нельзя! Неееееет! Не трогай меня!

Почти в истерике, и слезы катятся по щекам. Ловит мои руки, тянет к себе, ломает сопротивление.

— Почему? Почему нельзя?

— Нельзя… я замуж собираюсь. Скоро. Совсем. Нельзя.

Мне кажется, что это должно остановить. Но он хохочет, и я краснею еще больше.

— Бред!

Шипит и хватает меня за плечи, сжимает ладонью лицо. Вот-вот вопьется в мой рот еще раз.

— Тогда почему сразу не оттолкнула?

И нет ответа…его просто нет. Меня трясет, и я почти рыдаю. Перепуганная, слабая, понимающая, что, если надавит, не смогу сопротивляться. Смотрим друг другу в глаза. Напряжение растет. Оно настолько горячее, что мне кажется, воздух сейчас взорвется.