Меня тогда кормила тетя Валя. Мадам лет сорока пяти с торчащими в разные стороны рыжими волосами, рыбьими глазами и рыхлым телом с ямочками. Телом, которое она любила выставлять напоказ. Свои жирные сиськи, ляжки, красить губы ярко-красным. Она жила в роскошном доме рядом с нашим однокомнатным сараем. Роскошным для меня по тем меркам.
— Херувимчик…Какой же ты. И реснички, и глазки, — а сама языком губы свои облизывает, — иди покормлю, пока мамки нет. Вареничков отварила со сметанкой. Иди.
Когда мать вернулась, бутылка в ее руках начала появляться намного чаще, чем раньше. Однажды она посадила меня перед собой пьяная, шатающаяся на перекошенном стуле.
— Я ведь хотела…того ребенка. Я даже перестала пить. Срок большой был. Шестой месяц. Упустила. Жизнь у меня такая. Днем поликлиника, вечером ресторан, в пятницу и субботу дома. Некогда следить. Подумала, в деревню уедем все втроем. Рожу, государство денег даст, и уедем. Там попробую что-то найти. Я и на тракторе могу, и дояркой. Только продержаться бы, дождаться родов, немного подсобрать. А она…сука рыжая. Она меня за горло взяла. Сестра у тебя могла быть…живая родилась. А теперь никого и никогда. Пустая я. Дырка внутри. Все вырезали.
— У тебя есть я…
— До поры до времени. Вырастешь и свалишь, как все мужики… а девочка, она бы со мной была.
Когда мне было тринадцать, Валя позвала меня к себе в дом. Угостила чаем, шоколадом и налила виски. Тогда она рассказала мне, что моя мать проворовалась и украла у одной из врачей деньги из кармана халата. Вычтет она эту сумму из зарплаты…НО…тогда моя мать не сможет заплатить за квартиру. А однокомнатная нужна всем, особенно в столице, и отдать она ее может в три раза дороже.
— И как же быть? — спросил я.
— Сколько тебе лет?
— Тринадцать.
— Нормально. Пошли.
И поманила меня к себе в комнату….
За долги я расплачивался пару раз в неделю после уроков, когда матери дома не было. Потом шел в душ, долго мылся, терся мочалкой…первое время блевал, тер язык зубной щеткой, засовывал пальцы поглубже в горло, чтобы очиститься. Мне повсюду воняло мерзким запахом рыхлого тела тети Вали.
Однажды она позвала меня к себе…и оказалась там не одна, а с каким-то мужиком. Я ходил на бокс, в школе. Хорошо ходил, прилежно. Был лучшим. Поэтому мужику я сломал нос и одно ребро. А через день спалил дом тети Вали.
— Иуда! Сукин сын! Я ж тебя кормила ублюдка! Сволочь!
Орала, захлебываясь слюнями и соплями рыжая Валя, а я смотрел, как горит крыша ее дома, и представлял, что точно так же могла бы гореть ее волосатая рыжая вагина.
И нет, она не пойдет в полицию. Потому что тогда ей светит срок. За меня тринадцатилетнего.
Нас с матерью выгнали, и тогда я пошел искать работу на вокзале…
— Вторая серия будет в другой раз, психолог. Ну так как, я остаюсь в твоей секте? Или мне уйти?
Девчонка судорожно глотнула воздух и опустила взгляд.
— Оставайся.
Уже все ушли. Посиделки анонимного клуба наркоманов закончились. Я успел все это рассказать, удерживая принцессу в косяке двери. Она как раз собиралась меня выгнать. Но ведь в рукаве у Иуды много козырей, и проклятое прошлое один из них. Настоящее прошлое. Почему-то ей я рассказал правду. Ту, что никогда в жизни не рассказывал.
И вдруг тронула мою щеку.
Это случается внезапно. Он вдруг хватает меня за талию и вдавливает в косяк двери. Из глаз россыпью феерически летят разноцветные искры. Потому что одно его прикосновение, и меня просто разрывает на части.
— Пожалуйста…
Выходит очень неубедительно и очень жалко. Мне кажется, мой голос мне незнаком…он звучит иначе. В нем есть нотки придыхания. Как будто я прошу его не остановиться, а наоборот НЕ останавливаться. Так ведь не бывает, правда? Не бывает, и мне кажется, что этот до безумия красивый парень…хочет МЕНЯ. Убогую, хромую…Зачем?
— Прогони меня еще раз, доктор. Давай. Может быть, в этот раз я уйду. Скажи — пошел вон… Я привык.
О боже. Наши тела, наши лица, еще немного, и я коснусь его щеки своей щекой. Мне кажется, от этого прикосновения произойдет взрыв, и я сойду с ума. Еще никогда мужчина не находился настолько близко ко мне. Никогда. Взгляд опускается к его губам…в тот прошлый раз я ждала. Я хотела, чтоб он меня поцеловал. Я даже потом представляла себе, как именно это может произойти. Мои губы приоткрываются, и их начинает покалывать. Так не должно быть. Мне нужно бежать. Это…это нечто дьявольское, дикое. Нормальные люди такого не чувствуют.
Потому что с моих губ срывается легкий выдох, и Дима наклоняется ко мне, приоткрывая рот. Он слишком близко, он в миллиметрах от меня и…я вдруг понимаю, что если прогоню его, то разорвусь от отчаянного разочарования. Его язык пробегается по губам, и меня в ответ пронизывает током. Вязко, порочно, от живота вниз, к паху, туда…между ног, отзываясь где-то в промежности резкой конвульсией, незнакомой и такой пугающей.