— Придется подождать. Машина в пути. Хотите кофе или чай?

— Кофе, если можно.

Обычно я пила чай, но сейчас мне хотелось взбодриться, хотелось немного ожить. Потому что я вся тряслась, и в голове по — прежнему ужасно шумело.

— Миша, сделай кофе для жены майора Огнева. Для жены героя майора Огнева.

Я снова судорожно выдохнула и сцепила пальцы.

— Присаживайтесь. Вот здесь возле батареи тепло, и с окон не дует.

Села на высокий стул с деревянной спинкой и сдавила сумочку, чтобы унять дрожь в руках.

— Мы ещё ничего не знаем, — начал он сам, хотя я и не задавала вопросов, — его нашли наши ребята, ему удалось бежать из плена. Сутки провел в больнице. Потом идентификация личности…сами понимаете, как все серьезно в таких случаях, особенно, если человек официально в списках погибших.

— Понимаю…

— Я слышал, у вас сын…будет чем порадовать майора.

Да…будет чем порадовать. Если только он вообще обрадуется и мне, и Антошке. Огнев был скуп на радости, на объятия. А каким он стал сейчас, никто не знает.

— Катя…простите, что я по имени, но вы мне в дочки годитесь.

— Да…ничего, конечно. Можно по имени.

— Вы понимаете, семь лет плена — это очень много. И оставляет свой отпечаток на психике человека, вы должны быть готовы ко всему.

— Я не знаю, к чему я готова. Мне всего несколько часов назад сообщили, что он жив. Я вообще не готова. Мне страшно. Мне не по себе. И…я безумно рада. Очень рада. Все смешалось.

Генерал понимающе кивнул.

— Так бывает. Жизнь настолько удивительна и непредсказуема. Иногда в ней случаются вещи похлеще, чем в самом неправдоподобном бульварном романе.

Зашел водитель с чашкой кофе и с сахарницей.

— Простите, все по-спартански. Вам сегодня нужен отдых. Мы сделали все, чтобы не пронюхали журналисты, сдержали прессу. Официальная встреча будет другой. Мы подготовили для вас номер в гостинице. Остановитесь там на сутки. Завтра будет тяжелый день.

— Я…я не могу так надолго, у меня сын и…

— Ну он же большой мальчик, ему уже почти семь, да?

— Большой…но он особенный ребенок, понимаете? За ним нужен уход и присмотр.

Я отпила кофе, обожгла язык и поставила чашку. Мне вдруг ужасно захотелось сбежать, уехать, забиться в угол, и тут же стало стыдно за свои мысли.

— Сама не знаю, что говорю. Через семь лет вернулся мой муж… а я…

— Я все понимаю. Это неожиданно, это шок, это паника. Договоритесь с кем-то, чтобы побыли с мальчиком. Вы будете нужны майору эти дни и нам тоже. А…вот и машина подъехала.

Я вскочила, опрокинула чашку. Сердце начало колотиться с такой адской силой, что казалось, оно разорвет мне грудную клетку. Со двора слышно, как подъехал автомобиль. Бросилась к окну, не в силах удержаться.

Внизу несколько человек, встречают машину. Я впилась пальцами в холодный подоконник, до боли всматриваясь в полумрак, в подъездную дорожку, освещенную фонарями.

Большая военная машина остановилась неподалеку от входа в здание. Вначале вышли еще военные, затем открыли дверь. Я перестала дышать, мое сердце остановилось, пока он выходил. Вначале увидела ногу в солдатском ботинке и…сумку с красными полосками. В груди все сдавило, оцарапало, как до крови. Я всхлипнула, узнавая эти полоски. Мужчина спрыгнул на асфальт. Свет фонаря выхватил русые волосы, заросшее щетиной лицо, темный свитер и куртку, припорошенную снегом. И мне вдруг стало очень плохо, перед глазами потемнело, и я, кажется, начала падать.

— Сейчас ваш муж войдет сюда, и мы оставим вас наедине. Минут на десять. Потом мы должны с ним поговорить, и вас отвезут в гостиницу. Думаю, мы справимся меньше, чем за час.

Я кивнула, не в силах ответить. Сдавила подоконник ледяными пальцами. Тяжело дыша и пытаясь справиться со слабостью.

— Офицерские жены не падают в обморок, Огнева. Даже по таким случаям.

Дыхание перехватило окончательно. Голова закружилась, и я начала мысленно считать до десяти только в обратном порядке. Так меня учила психолог. Это ведь его голос, да? Был бы не его, я бы так не дрожала. Я бы не чувствовала, как сейчас разорвется мое сердце и будет драть горло от невырвавшихся рыданий. Он подошел ко мне сзади. А мне было страшно взглянуть в его отражение в окне, и я крепко зажмурилась. Это не может быть правдой. Мой муж там…на том военном кладбище, с красивым памятником и выбитой фотографией. А это…иллюзия. Я сплю. Мне снится сон. Хороший, красивый сон, где он вернулся ко мне и…хочет остаться со мной. В его голосе тоска и боль. Она мне близка и невыносимо дорога.

— Страшно, правда? — спросил и коснулся моих волос, заплетенных в косу. Провел рукой по макушке, потом по бокам, сжимая голову над ушами, как делал всегда, и наклонился, втягивая мой запах. — Мне самому было страшно…я боялся, что ты начала пахнуть иначе, но это все та же «Черная орхидея». Посмотри на меня, Котенок. Это же яяяя….