— А у вас его адрес, фото, что-то осталось? Как его можно найти?

— Девушка… я вам уже сказала — мы не справочное. Может, вам ещё номер телефона найти?

Еще купюру под тетрадь, и она поджала губы.

— Адреса точно нет. Да даже если бы и был, лет-то сколько прошло. Он все равно в общежитии жил. Сирота. После девятого класса к нам поступил. Ни кола, ни двора. Квартиры в его время уже сиротам не выдавали. Так что, куда после окончания подался, одному Богу известно. Поэтому и помочь особо нечем. И он вроде, как и дружелюбный, и душа компании, а друзей близких у него не было. По выходным многие разъезжались по домам, по друзьям, а он один оставался. Девок не водил… я с комендантшей в хороших отношениях, она мне все и про всех рассказывает.

Прям собственное СМИ или частный детектив.

— А фото? У вас хотя бы фото сохранилось?

— Фото — да. Есть старые фото выпуска. У меня в архиве несколько плакатов стоят. Он же на доске висел. Тот еще был. Девки так и бегали к училищу. Красавец, юморной, разбитной. Хорошо его помню. Просто Неллей меня называл. Говорил, что для имени отчества я слишком молодая и красивая. Тот еще болтун. Любую мог уговорить. Песни распевал, на гитаре играл. Но такой, чтоб все по-честному. Окно когда-то разбил в актовом зале, когда с ребятами в футбол играли во дворе, пришел к ректору сам, сознался, потом, насколько знаю, за свои деньги стекло ставил.

Я иду за ней и как-то трудно идти…она мне как будто про Сергея рассказывает, именно его описывает. К моему ужасу, ЭТОГО, а не МОЕГО.

— Кота с помойки подобрал полумертвого, машина сбила, спрятал в подсобке для инвентаря и три месяца выхаживал. Выходил.

Я в этом почему-то не сомневалась…что выходил. Странное ощущение внутри. Страх зарождается в глубине души. Наверное, сегодня меня ждет удар, от которого я вряд ли оправлюсь…

Она вела меня по ступенькам вниз куда-то по коридору в самый конец к выкрашенной в темно-зеленый цвет двери. Потом звенела ключами, которых у нее оказалась целая связка, выуженная из небольшой круглой сумочки. Она шустро нашла нужный, дверь мерзко скрипнула, и мне подумалось о том, что в училище столько мужчин, а дверь некому смазать, но она тут же словно мысли мои прочла.

— Матвей Игнатьич, наш сторож, болеет сейчас, вот и некому дверь с петель снять. У нас он всем этим занимается. Проходите. Сейчас свет включу. Здесь и проводка паршивая. Раз через раз включается. Училище старое, здание ещё довоенное. Реставрацию никто не проводил. Здесь раньше бомбоубежище было.

Включила где-то сбоку свет. В нос пахнуло старьем, плесенью, прохладой. Куча всего навалено у стен, полки ломятся от старых вещей. Где-то вдалеке видно красное знамя и бюст Ленина. Кажется, здесь вообще ничего не выбрасывают. Нелля залезла за стол, заваленный папками и рулонами «ватманов». С победным видом достала большой снимок, приклеенный на картон, и вручила мне. На нем несколько фотографий вокруг с изображением учеников, а в середине общая фотография всего выпуска. Я быстро всматривалась в фото, пока вся не помертвела и не почувствовала, как все заплясало перед глазами, отнялись ноги и закатились глаза.

Скорая отвезла в больницу, хотя я и сопротивлялась, и говорила, что у меня нет времени и мне на поезд надо, но никто не слушал. Мне тут же на месте измеряли давление, температуру, трогали живот и шею.

— Лучше госпитализировать или хотя бы консультация с врачом.

— У нас нет каталки! — сказал второй врач, явно интерн.

— Ничего, и так отнесем. В ней весу килограмм сорок пять от силы.

— Вы что? Быстро в больницу. Мало ли, что это может быть. У моей знакомой так нашли опухоль мозга!

Причитала Нелля Осиповна и крутилась вокруг меня, сжимая руки в корзинку, пока молодой врач на руках нес меня в машину скорой помощи. Она бежала следом и ойкала, айкала, трясла головой.

— Не знаю… я ей фото это показала, и она хлоп на пол. Я даже подхватить не успела. По щекам била, а она не приходит в себя. В медпункте нашатырь кончился. Я же не виновата, да?

— Не виноваты, — слабо сказала я и позволила уложить себя внутри машины и прикрыть одеялом.

— Может быть, позвонить кому-то? — заботливо спросил врач, но я отрицательно качнула головой.

Некому…единственный, кому я могла бы и хотела бы позвонить, теперь…теперь испарился. Нет его больше, и я понятия не имею, что за человек выдавал себя за моего мужа, и что мне теперь делать с моими знаниями.

— Вас осмотрят в приемном покое, возьмут анализы.

— Не надо. Я не нуждаюсь…

— Нас вызвали, и мы обязаны. У вас же не просто температура тридцать семь и пять. У вас был обморок. Это может быть чем угодно. В таких случаях нужна помощь врачей, диагностика. Мы вас отпустим, а вы опять сознание потеряете, и нам снова ехать? Это же наша ответственность! Что за халатное отношение к здоровью?