Муж даже не побежал, как я, искать за домом, между машинами. Он оглядывался по сторонам и пробежался по всему подъезду сверху до низу, а когда вышел, громко крикнул:

— Антон Сергеич, я знаю, что ты где-то здесь. Отзовись, не то уши надеру!

— Пап.

Мы это услышали оба и вместе подняли головы. Я чуть не разрыдалась от радости, а Сергей усмехнулся и руки вверх протянул.

— Прыгай — я поймаю.

А ведь наш сын всегда высоты боялся, то, что он залез на козырек, уже было чем-то из ряда вон. Даже не знаю, зачем он это сделал. Почему именно там спрятался. Да он и не прятался. Просто залез туда и смотрел, как мы его ищем.

— Он высоты боится…, - тихо сказала мужу, но тот на меня внимание не обратил.

— Прыгай, малой. Я ловлю. Папка свое сокровище не упустит. Так что давай. На раз-два-три. Раз! Два! И…трииии!

Я зажмурилась, когда Антошка спрыгнул прямо в руки Сергея и крепко обнял его за шею.

— Умница! Ты смелый герой!

На полном серьезе заявил Сергей, а потом вполне серьезно спросил.

— Зачем туда залез? Было страшно?

Кивнул…О БОЖЕ. ОН КИВНУЛ! Это…это невероятно…это что-то совершенно сумасшедшее. Это же поддержание диалога, это полноценный ответ на вопрос. С ума сойти.

— Домой…

Сказал очень отчетливо и посмотрел Сергею прямо в глаза.

А я то на Ларку смотрю, то на сына. И не могу. Мне хорошо и плохо одновременно. Хочется закричать, но голос отнялся. Это же первые слова моего сына. За долгие годы лечения, тренировок, ожидания и отчаяния.

— Ну домой, значит домой. Да, Кать. Едем домой?

Спросил у меня и улыбнулся так искренне, так душевно. Я не смогла ответить нет. Снова посмотрела на Ларку, и та ободряюще мне кивнула.

— Да, едем домой.

***

Едва я успела уложить Антошку спать и хотела незаметно проскользнуть в ванну, как мне преградили дорогу.

— Домой — это значит ко мне…Или я неправильно тебя понял.

Приблизился вплотную, а я хотела попятиться назад, но не смогла, так как наткнулась на стену и впилась пальцами в полотенце, а он притянул меня к себе за шиворот и склонился ко мне.

— Значит ко мне! А если ко мне…то я слишком голоден, чтобы о чем-то тебя спрашивать…я хочу тебя трахать. До безумия, до сумасшествия хочу тебя отыметь!

Выдохнул в лицо и, подняв на руки, понёс в ванну.

Я не могла сопротивляться, чтобы не разбудить Тошку, но все же побила его кулаками по груди, но на меня даже внимание не обратили. Внес в узкие двери, поставил на пол и принялся лихорадочно сдирать с меня одежду.

— Нет… — слабо возмутилась и сама себя прокляла за эту радостную неуверенность в голосе.

— Поздно «нет»! Ты уже здесь, со мной, полуголая. Какое, на хрен, «нет»?

Вздернул веейввй мои руки вверх к батарее, фиксируя ремнем и жадно целуя меня в губы.

— О боже…ты что творишь?

Дрожа всем телом, прошептала ему в губы.

— Ты сейчас стала такой маленькой и беспомощной…раскрытой для меня…вывернутой наизнанку.

Повел носом у моей шеи, шумно втягивая запах кожи и волос, потираясь вздыбленным членом о мое бедро, заставляя вздрогнуть от возбуждения.

Поставил мою ногу на край ванной и, сдернув трусики, провел пальцами по мокрым складкам и выпирающему между губами уже налитому желанием клитору. Я вздрогнула от наслаждения и закатила глаза…Как же это невыносимо бесстыдно — возбудиться лишь от одного его прикосновения.

— Мааленькая хочет кончить…?

Легким шлепком по промежности, недостаточно сильным, чтобы не сорвал в оргазм, и глаза тут же раскрываются. Какие дикие сейчас его серо-зеленые омуты, бешеная бездна голода и похоти. Никогда он не был таким, никогда не смотрел вот так и не творил со мной такое. Его трясет от возбуждения, и эта дрожь передается и мне.

Очень нежно растирает вкруговую двумя пальцами вокруг клитора, и снова легкий удар, едва я начинаю стонать, рывком проникает пальцами внутрь влагалища, скалясь от возбуждения, когда мой рот открывается в стоне.

— На грани…на самом кончике лезвия… — вкрадчиво и сжимая пальцами твердую бусинку. — Держать тебя и знать, что ты в моей власти.

Резко открыл душ на всю мощность, и направил колючие струи на мои соски, и тут же вгрызся в них зубами, кусая самые кончики, и я дрожу, так сладко дрожу от напряжения и предвкушения.

Взял пятерней за лицо, продолжая сосать сосок сильнее, болезненно сильно.

— Сладкая, когда вот так сходишь с ума. Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая.

Головкой душа ведет по животу, по бедрам, вниз к промежности и, сжав пальцами одной руки клитор, направил другой рукой тонкую струю на самую вершинку и дико посмотрел мне в глаза, сильно сжимая пульсирующую набухшую бусину.

— Кончай и кричи. Громко кричи. Сейчас!