— Мое! Еще как мое! — вдавил в стену и, шумно выдыхая, схватил за лицо, набрасываясь на мой рот. — Все здесь мое, слышишь, Огнева? Все мое!

Рот мой теребит, кусает за губы, ломая сопротивление.

— Я об этом каждый день, — жадно обгладывает мои скулы, нос, шею, — каждую ночь, бл*дь…семь лет, Катяяя, семь лет тебя хотел! А сейчас не просто хочу, я…п*здец, какой голодный, Катя! По тебе!

Сопротивляюсь, бью его по плечам, по рукам…а его слова с ума сводят, под кожу впрыскиваются сладким ядом, вызывая взрывную волну сумасшествия. На последнем слове ответила на поцелуй. Обхватила за затылок руками…чувствуя, как его руки скользят по талии вниз, по бедрам, обхватывают ягодицы. Сильно, крепко, так, что дух захватило….

Это был голод. Настоящий, неприкрытый, первобытный. Так человека трясет, когда он умирает от жажды и не видел еды долгими месяцами. Меня трясло. Я потеряла контроль. Он так целовал меня, как будто завтра не наступит, как будто сейчас произойдет конец света, и единственное, что я могу делать, это глотать его рваное дыхание. Дышать им. Иначе я сама не выживу.

Горячие мужские руки разводят полы пальто, скользят по свитеру, обхватывая обе груди и вдавливая напряженные соски большими пальцами, и у меня подгибаются колени. Я не думала, что от страсти можно плакать, но я всхлипывала и плакала, дрожала от нетерпения, как в истерике. Шершавые ладони сдернули чашки лифчика вниз, смяли грудь, заставляя меня закатить глаза и, запрокинув голову, протяжно застонать. Сейчас…хочу, что бы задрал мне юбку и взял прямо сейчас. Просто чтобы ощутить его внутри себя. Понять, что он настоящий. Но вместо этого его рука скользит за пояс юбки, в колготки, под резинку трусиков.

Зачем? Мне хочется кричать «зачем»? Пусть стянет колготки и просто войдет. Он вошел. Пальцами. От неожиданности я широко раскрыла глаза, но он не дал опомниться, перехватил мой рот своим широко открытым ртом, глубоко проталкивая язык. И меня ведет от его дыхания, как от первой тяги сигареты…как в юности, когда впервые попробовал. И голова стала тяжелой, дурной, пьяной. И ощущать его руки…там… это порочно, это так грязно.

Когда-то он тоже любил шарить у меня между ног, просовывать в меня мокрые от его же слюны пальцы, но обычно вслед за ними сразу следовал член…Мне всегда не хватало естественной влаги. А сейчас эти пальцы делали что-то ужасное…ужасное настолько, что я, задыхаясь, выгнулась в спине, задрав голову, и ощутила, как тело стянуло от напряжения, как некрасиво раздвинулись бедра, пропуская его руку, как хлюпает моя мокрость…да, там ужасно мокро, и как что-то яростно пульсирует между складками, сжимается, набухает. Иначе…не так, как когда-то. Как-то по-особенному. Мои ногти впились Огневу в плечи, и он оторвался от моих губ, впился взглядом в мои глаза своими сумасшедшими. Они у него пьяные, с поволокой, с тяжелыми полуприкрытыми веками. Подушка пальца раздвинула складки и слегка надавила на пульсацию. Я замерла, втянув воздух, а он наклонился ниже, как будто считывая мое безумие, впитывая потемневшим взглядом, и быстро задвигал пальцем. Уверенно, умело, безошибочно там, где …там, где это было нужно, там, где адская пульсация требовала, что бы ее уняли. Я широко открыла рот. В немом сумасшествии, не понимая, что это…откуда взялось. Как боль. Так ярко. Там на кончике его пальца и на самой вершинке клитора, где трепещет лаской. Так сильно. Так сладко больно…Не дал закричать, набросился на мой рот и жестким толчком вошел пальцами внутрь. Так, что мышцы влагалища сильно сдавили их судорожными сокращениями. Я бы кричала. Но он заглушал эти крики поцелуями.

Я вздрагивала, целовала невпопад его губы, или это он терзал мои, глухо стонами выдыхая и вздрагивая вместе со мной. Потом рывком привлек к себе, так, что я зарылась лицом в его шею. Все ещё насаженная на его пальцы, с выглядывающими из-под свитера голыми грудями, трущимися о змейку его куртки. Он держит меня за волосы на затылке, мнет их и целует мой лоб. Пока я все еще дрожу, все ещё с его пальцами внутри. Они совершают легкие толчки, продлевая агонию…и только сейчас я понимаю, что никогда раньше не испытывала оргазм.

То, что я считала оргазмом, было лишь преддверие к нему или чем-то отдаленно похожим, и никогда им не кончалось. Вся краска прилила к щекам, пока он достал руку, поправил мою юбку, одернул свитер. Другой рукой все еще поглаживая мои волосы. Наклонился к моим губам.

— Я успел забыть, как сладко ты умеешь кончать…это было так охерительно…что я кончил вместе с тобой…и мне п**дец как надо в ванную.

Пьяно усмехнулся.

— Семь лет без женщины…это трееееш, катенок, треееш.

Хотела сказать, что раньше и не было так, и не стала, опустила взгляд, но он схватил меня за подбородок.

— Мы только начали…это даже не прелюдия.

— Я… я пока не готова к большему…

Прошептала и выскользнула из лифта. Но он удержал за локоть.