И они рисуютвместе, сидя на полу, на ковре, склонив к друг другу головы, сплетая волосы водно целое. А я смотрю за ними, теряя счет времени. Я не знаю видит ли она какжадно я смотрю на них обеих и испытываю эту хрупкую иллюзию. Как будто мысейчас вместе. Все. Втроем. И между нами нет тонн лжи, лицемерия ипредательства. А потом злюсь на себя, что вообще думаю об этом, что вообщесмотрю на них и допускаю мысль, что это возможно. Мы вместе. Мы втроем.

- Мозноя останусь тут? С Алиной? На ночь?

СпрашиваетПоля и гладит меня по лицу. Ее глаза блестят она жалобно поджала губки.

- Одинлаз. Ну позалуста. Папочка, милый, любимый.

Боже!Какая она хитрая. Такая маленькая и такая умная манипуляторша.

- Ябуду холосая. Плавда.

Смотрю на нее и в груди больно щемит.Она ни разу не слышала колыбельных от своей матери, ее ни разу не качалиматеринские руки. Перевел взгляд на Алину. Хочу видеть, о чем она думает…можетбыть это только желание Поли, которая так нуждается в матери. И вижу умоляющиеглаза, вижу дрожащие губы и блестящие на ресницах слезы. На не просит…нет, онамолча кричит мне и умоляет. Впервые вижу у нее такие глаза.

-Можно. Оставайся!

А потомснова смотреть. Голодно, жадно. На то как качает нашу дочь, как пытается ееуложить и поет ей песню. Она поет ей…И это так естественно, это так по-настоящему,так как и должно быть. И я злюсь на себя. Злюсь за то что дрожу от восторга,злюсь за то, что меня все еще адски волнует ее голос и я думаю о ней ночами,днями, двадцать четыре, блядь, на семь. И каждый день я смотрю в личико своейдочери и вижу в нежных чертах лица ее мать. Как назло, как будто нарочно взялатолько мои волосы, а лицо ее. Перекопировала даже мимику, улыбку, взгляд,ямочку на щеке.

УкачиваетПолю. Волосики ее со лба убирает. Так нежно, осторожно и… я думаю о том, чтоеще никто не прикасался к Поле с такой любовью, с такой фанатичнойпреданностью. И я вдруг вздрагиваю от понимания – она не лжет. Она живет, жилавстречей со своим ребенком. Она любит нашу дочь. Мою дочь. Моего ребенка. И этомучит, это теребит душу прямо сейчас, это заставляет разрываться сердце на части.И мне вдруг адски захотелось обнять их обеих. Обнять и втягивать их запах,который теперь смешался в единое целое и взрывался ослепительным фейерверком уменя в голове. А ведь это было бы самым настоящим счастьем. Это было бы тойсамой иллюзией семьи, которую я так хотел создать именно с этой женщиной.

Поля неспит. Ей нравится как поет незнакомая тетя, но уснуть ей все же трудно. А явижу, что Алина устала с непривычки, но не сдается. Качает. Поля трогает ееволосы, накручивает локон на пальчик. Со стороны это не просто мило, это блядьсердце разрывает. Потому что ненадолго. Потому что всего лишь на вечер. Подошелк ним и Алина вздрогнула, потом увидела меня и улыбнулась. Теперь вздрогнул я.Потому что забыл как она улыбается мне. Какой может быть ее улыбка полнаянежности и восторга. Я привык что между нами война и это война на смерть. В нейнет места улыбкам и нежности. Протянул руки и взял Полю. Привычно прижал к себеголовкой на грудь. Бросив взгляд на Алину. Грациозная, хрупкая. Кажется такойуставшей и одновременно с этим счастливой. Вот что всегда отличало ее от другихженщин. Эта грация, эти плавные движения, это какая-то непередаваемаяхрупкость, которую всегда хотелось защищать.

И я скаким то отчетливым острым прозрением вдруг понимаю – а ведь я никогда не хотели не хочу рядом с собой никакой другой женщины кроме нее. ЕЕ. Только она мненужна. Мне и нашему ребенку. И чем дольше я рядом с ней, тем сильнее этоощущение – невозможность оторвать от себя и нежелание это делать.

-Папочка…, - шепчет Поля и трогает мое лицо, - а мозно и завтра я тут буду…сАлинкой…позялуста.

- Спи,маленькая, спи папин цветочек. Закрывай глазки.

Онанедовольно хмурится, на лобике появляются морщинки, и я невольно глажу ихпальцами, все еще думая о том, что и сам не хочу уходить от нее. Укачиваю,что-то нашептывая на ушко. Петь не умею. На ухо медведь наступил.

Хожу сней по комнате, прижимая к себе, ощущая кк расслабляется тельце, как начинаетсопеть и как несколько раз зевнула. Еще какое-то время ношу взад и вперед. Иточно знаю. Что Алина на нас смотрит, она сжала свои тонкие пальцы и не сводитс нас взгляда своих невероятных серо-голубых глаз. Я отнес Полю на кровать иположил посередине. Алина наклонилась, чтобы ее укрыть и я посмотрел на нихобеих, чувствуя снова это ощущение правильности, это какое-то сладкое чувство уютности.И это понимание, что я не только брошенный и преданный мужчина. Я отец…И бытьотцом намного сложнее и ответственней чем просто мужчиной. Да и мужчина немужчина пока он не стал отцом.