его…Я то ли мертв, то ли жив. Сам не знаю. Внутри меня все онемело. Мне кажется, что мое тело лишено кожного покрова и даже если на меня упадет снежинка я буду ощущать ее касание как порез острым лезвием. А ведь моя жизнь была обычной…Блядь! Она была самой обычной до ее появления. А теперь я словно препарирован жестоким психопатом, вооруженным мачете и он потрошит мои кишки, выворачивает их мясом наружу. Я ору… я адски громко ору и монстр, который сидит внутри меня, чудовище с обглоданными костями, с жутким лицом из ошметков мяса, это чудовище смотрит на меня пустыми глазницами и продолжает резать мою плоть. Ему мало. Он хочет больше боли, он хочет больше страданий. Мы с ним повстречались, когда я узнал, что единственная женщина, которую я любил…предала меня и родила ребенка от другого. Больнее этого могло быть лишь то, что я предал себя сам. Монстр появлялся перед рассветом. Вначале только перед рассветом, когда я регенерировал и отходил после обращения. Монстр любовался моей слабостью и вгрызался мне в грудную клетку, добираясь до сердца. Первое время я считал, что это от слабости…что монстр приходит, когда я регенерирую, что он оставит меня в покое. Я был смешон себе. Психопат. Оборотень безумец с навязчивыми идеями и галлюцинациями. А потом…потом я начал понимать, что Монстр это словно второй я, только настоящий, обнаженный, без лоска и красоты присущих нашему племени. Тот я…который рвал и насиловал свою жертву, который сдирал с нее кожу, который убил ее ребенка. Тот я…который проклял сам себя и не смог ужиться с этим проклятием. Гниющий ублюдок, потерявший смысл жизни без своей женщины.***Он пришел ко мне сам. И я его ждал. Готов был разорвать на куски, готов был вгрызться в его горло и сожрать его даже не обращаясь. И я бы мог, я бы разодрал его в клочья. Я бы превратил его тело в кровавое месиво. Но у него были все, кто мне дорог. У него был смысл моей жизни, и он знал об этом. Проклятый Падший, проклятый ублюдок, посмевший выкрасть самое дорогое. Габриэль Вольский. Он не побоялся прийти ко мне совершенно один. Пьяный, под действием красного порошка, но опасный и невменяемый почти такой же как и я сам. Я видел этот блеск в его глазах. Блеск безумца, блеск сумасшедшего, который разочарован в этой жизни и готов сдохнуть в любой момент. У него есть за кого…И он пришел получить нечто, что является смыслом его жизни…украв мой собственный. — Мне нужен деустал. Достаточно одного и я верну тебе всех, кого взял. Не отдашь — они умрут. Твой сын, твоя сестра и твоя женщина. Но я хочу, чтобы ты знал…знал зачем мне это, знал почему я пошел на такой шаг и понимал, что я не отступлю назад. Я чувствую…та женщина со шрамами на лице. Она дорога тебе. Она очень дорога тебе. Ты знаешь, что значит адски и невыносимо любить…И я любил. Адски, невыносимо…Я расскажу тебе КАК я ее любил и как выдирал из лап смерти! И, поверь, я пойду на что угодно, чтобы сделать это снова! Я верну свою женщину и если мне будет нужно я даже убью тебя! Усмехнулся, оскалившись. — Я могу разодрать тебя по тем же причинам и не забывай, Падший, я альфа и могу обратиться вне зависимости от фаз луны! — А я не только Падший! Я сын Аша Руаха! Я наполовину демон! Думаю, у нас есть все шансы уничтожить друг друга…Но тогда твои женщины и сын останутся у нас. — А твоя женщина никогда не воскреснет. — Я когда-то ради нее убил всех Карателей и самого страшного из них. А я каждый день ради нее уничтожал монстра, живущего внутри меня и никогда не знал кто из нас останется в живых…Но если это будет он — она умрет и никто и никогда не воскресит ее.***Прошлое ГабриэльУдары Михи были сильными, наносили максимум повреждений, Габриэль, израненный в схватке с вампирами и другими карателями, с трудом стоял на ногах, ему удавалось лишь защищаться, и он чувствовал, как постепенно силы его покидают. Только ненависть держала на плаву и надежда спасти Крис. Если та еще жива. Почему-то, глядя в эти страшные глаза, в глаза самой смерти, он вдруг перестал верить. Он словно ослеп, погрузившись в болото воспоминаний. Миха — это кошмар, с которым он боролся всю свою жизнь. Кошмар наяву, и Габриэль привык, что именно этот дикий ужас всегда побеждал в его снах и воспоминаниях. Миха дрался без меча, оружие Габриэля валялось неподалеку, поблескивая в свете тусклого фонаря. Палач выбил его из рук парня еще вначале боя. Но оставался кинжал и автомат, с одним единственным патроном. Миха схватил Габриэля за шиворот и ударил о стену, а потом силой отшвырнул на асфальт, в два прыжка оказался рядом, снова приподнял и на этот раз ударил парня лбом прямо в лицо, из носа хлынула кровь, и Габриэль почувствовал, как боль сковывает мозги. Миха поднял его с земли и, протащив по платформе, впечатал в бетонную стену. Белесые глаза смотрели прямо в душу…в душу мальчика, чьих родителей эта тварь зарезала, как скот на бойне. — Маленький Ангелок…сученок остался в живых…Я не знал, что у твоего папаши был сын. Когда я отрезал ему яйца, я был уверен, что его член зачал только шлюх, таких же, как и твоя мамаша. Габриэль ударил Миху коленом, но тот вонзил нож под ребро парня и пригвоздил его лезвием обратно к стене. — Ты сейчас сдохнешь…ты, последний из Падших, сейчас отправишься в свой гребаный рай. Миха все еще вжимал лезвие в бок Габриэля, прокручивая, причиняя максимум страданий, но в этот момент парень с силой пнул Палача ногами в живот, и тот отлетел в сторону. Габриэль споткнулся и упал на одно колено, из кармана выпал бумажник и подкатился к ногам Михи. Тот ловко схватил его костлявой рукой и посмотрел на фото светловолосой девушки…а потом поднял взгляд на Габриэля, который, пошатываясь, шел к нему. — Отдай, тварь. Парень выставил вперед руку с автоматом. — Отдай, не то я вышибу тебе мозги. — Так вот почему ты здесь? Маленькая сучка дампир …из-за нее… Как забавно…Ха-ха-ха…значит, вот зачем вы устроили эту бойню. Вы искали ее. Габриэль зарычал…этот рык появился из глубины, заклокотал в пересохшей гортани, все конечности задрожали, наполняясь странной силой, словно на последнем дыхании. — Где она? — хрипло спросил Габриэль. — В Аду…я превратил каждый ее день в маленький персональный ад…она так сладко кричала от боли, когда я резал ее кожу своим кинжалом, когда вырывал ее волосы и раздирал ей внутренности, как она кричала…это слаще музыки…О, тебе больно? Габриэль медленно пошел на Миху, с каждым шагом боль отступала на второй план, он чувствовал, как внутри сорваны все планки — он убьет эту мразь, убьет эту тварь сейчас. — О, да мы разозлились, — засмеялся Миха. Они молниеносно побежали друг на друга, и Миха силой вонзил острие ножа в грудь Габриэля, в тот же момент автомат выстрелил, и пуля остановила Палача, он удивленно замер на месте. Габриэль перехватил запястье Михи и, резко крутанув его руку, всадил его же нож ему в сердце, прижимая карателя к себе, а потом оттолкнул и закашлялся, согнувшись пополам и сплевывая кровь. Едва держась на ногах подошел к мечу Изгоя и с трудом поднял его с земли, упал на колени и подполз к полумертвому врагу. Тот смеялся, из окровавленного рта доносился клокочущий, скрипучий хохот. — Она сдохнет еще до того, как ты найдешь ее… сдохнет… сдохнет… после меня никто не остается в живых. Пока ты был занят мной, она истекала кровью…как забавно. Дерьмо…похоже ты убил меня…и ее…Габриэль замахнулся мечом и нанес сокрушительный удар, разрезая горло Михи, но оскаленный рот продолжал улыбаться, черная кровь фонтаном била из раны, а проклятый монстр стоял на коленях и все еще не собирался отправляться в Ад. Габриэль зарычал и оторвал Михе голову голыми руками, безо всяких усилий, отшвырнул в сторону и заорал так громко, что посыпалась штукатурка, эхо разнеслось по воздуху, разрезая глухую тишину, как автоматная очередь. Уронил меч, схватился обеими руками за рану на груди и, стиснув зубы, поднялся с земли. Сердце колотилось как бешеное. Между ним и заветной целью лишь скользкие ступени, ведущие вниз, которые отделяли его от истины или от края бездны. Он или воскреснет сейчас, или останется в этом подвале навечно.***Габриэль, шатаясь, спускался по лестнице, по лицу стекал пот и его собственная кровь, на ступенях оставались красные следы, так же как и на потрескавшейся стене, за которую он держался. Но Габриэль, словно машина, не чувствовал боли и усталости, раны на теле болели гораздо меньше, чем раны в душе. Каждая ступенька, казалось, отделяла его от желанной цели на целую вечность и в то же время приближала. Там, внизу, он мог найти свою смерть. Если Кристина мертва, то у него уже не будет сил подняться обратно, он останется с ней, навсегда, как и мечтал. Изгой очень скоро взорвет это проклятое место к такой-то матери. Все же неведенье и надежда давали силы, а что будет с ним, когда этой надежды больше не останется? Габриэль толкнул дулом автомата железную дверь, и в нос ударил запах свежей крови. О боже, он знал, чья это кровь, он определял ее по составу, по пряности, по чему угодно. Потому что она, как и его собственная, уже давно текла по его венам. Одна единственная тусклая лампочка освещала помещение, похожее на подсобку мясника с железным столом-каталкой, покрытым нейлоном, и кроватью, аккуратно застеленной черным покрывалом. Стены забрызганы кровью, простыня на столе вся красного цвета. Габриэля затошнило. Ему было страшно идти дальше, там, в углу под серыми тряпками, он угадывал чей-то силуэт, и он боялся. Прочь отсюда, оставить ее образ живым в душе, только не холодный труп, это выше его сил. Он не выдержит, он просто умрет, задохнется от боли. Медленно подошел и вдруг замер, увидел ЕЕ сквозь кровавую пелену в глазах. Крис сидела у стены, на полу, завернутая в эти самые серые тряпки, похожая на скелет, обтянутый кожей. И она дрожала, как в лихорадке. Габриэлю показалось, что его сердце разорвали на мелкие кусочки, разрезали тупым ножом. Он видел тонкие руки, судорожно сжавшие хрупкие плечи. На коже ссадины и кровоподтеки, ногти обломаны до мяса. Она не чувствует его? Она не ощущает его запах, почему она его не слышит и не видит? Габриэль подошел вплотную к Крис, и спаз