Влад все еще лежал в постели, он не позволял вывозить себя на улицу, не позволял нам даже приоткрыть шторы в его комнате и его агрессия становилась только сильнее. Моменты, когда я пыталась за ним ухаживать, часто заканчивались матами и раздражением. Он гнал меня, вышвыривал из своей комнаты безжалостно и беспощадно. Но я настойчиво приходила снова и снова. У него не было выбора, мы оказались запертыми в этом доме как минимум на несколько дней.

— Алина, я сказал, оставь меня в покое! — рычал он, когда я пыталась подложить ему под спину дополнительную подушку.

Но я не сдавалась. Каждый день становился испытанием, и я понимала, что его злость — это не только мой крест, но и его борьба с самим собой. Иногда он казался таким уязвимым, как ребенок, лишенный своего привычного мира.

Я продолжала стараться. Укладывала его в кровать, кормила, меняла подгузники, потому что больше некому было это сделать. Санитар отсутствовал и не мог приехать. Иногда даже замечала в бирюзовых глазах блеск признания, но затем тень ненависти снова накрывала его.

В один из дней, когда снег еще падал за окном, я решительно вошла в его комнату после очередного всплеска ярости.

— Влад, тебе нужно принять лекарства. Здесь только обезболивающее и то, что прописал врач, — сказала я, пытаясь звучать убедительно.

— Ты идиотка? Я не хочу твоей помощи! — кричал он, отталкивая меня.

Но я не сдалась. Я взяла шприц в руки и сделала укол. Он взглянул на меня с яростью, но тут же отвернулся. Последнее время Влад старался на меня не смотреть.

— Почему ты такая настырная? — пробормотал он.

— Потому что я тебя люблю, Влад. И я не оставлю тебя одного в этой борьбе, — сказала я, стараясь сдержать слезы. Он вздрогнул от моих слов, но так и не взглянул на меня, продолжая смотреть в окно. Я подошла и раздвинула шторы.

— Так лучше видно, нет?

— Закрой!

— Почему? Там темно как и у тебя на душе. Падает снег. Холодно. Чем тебе не нравится?

Он промолчал…а шторы так и остались открытыми. Утром я принесла завтрак и приоткрыла окно, укрыв его еще спящего одеялом.

— Какого хрена?

— Здесь воняет как в могиле. Я просто хочу проветрить. Пару минут.

— Убирайся!

— Уберусь, как только здесь появится немного свежего воздуха.

Теперь я открывала шторы и проветривала у него каждый день. И он не сопротивлялся. Но делал вид, что не замечает меня.

С течением времени он начал привыкать к моему присутствию. И хотя его злость была все еще испепеляющей, она постепенно становилась менее интенсивной. Я чувствовала, что каждый мой уход, каждый укол, приносил ему немного облегчения.

Дни тянулись, словно капли горького яда, в этом затворническом доме. Влад оставался закованным в своей постели, и его агрессивность превращала каждую мою попытку ухаживать за ним в подлинное испытание. Мои слова о заботе и любви встречались с откровенным презрением. Он не верил мне, он считал меня своим убийцей, своим палачом, хотел побольнее наказать, хотел вывернуть мне душу наизнанку этим ледяным презрением.

— Алина, неужели ты не понимаешь? Я не хочу твоей помощи! — выкрикивал он, отмахиваясь от меня, когда я предлагала ему хоть какое-то облегчение.

Но я все равно не сдавалась. Каждый вопль, каждое резкое движение, лишь подливали масла в огонь, но я знала, что в какой-то момент придется рискнуть. Я хотела вернуть ему прежний облик, хотела заставить его очнуться от своей боли, вылезти из панциря и посмотреть на мир другими глазами. Моими.

Взяв в руки бритву и триммер, я стала перед ним, упорно смотря ему в глаза.

— Влад, тебе нужно хоть как-то вернуться к жизни, побриться, причесаться. Это хоть как-то может помочь тебе вырваться из этого кошмара, — сказала я, сдерживая волнение.

— Зачем? — рычал он, нескрываемо выражая свое недовольство.

— Потому что я не готова смотреть, как ты погибаешь здесь в этой кровати, как забываешь о себе! — отвечала я, поднимая тон.

Влад мрачно посмотрел на меня, но я не отвела взгляд и схлестнулась с ним, глядя настойчиво с решимостью. Хотя мне было по-настоящему страшно.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — ворчал он.

— Не знаю, но это изменит тебя! Позволит почувствовать себя иначе! — отрывисто сказала я, беря его отчаяние в кулак.

— Но это не вернет мне ноги!

— Не вернет…но это вернет тебе частичку тебя самого. Неужели ты хочешь выглядеть как жалкий и вонючий бомж? Я полюбила совсем не такого Влада…Если бы Полина или твоя мама увидели тебя они бы пришли в ужас! Ради дочери возьми себя в руки и хотя бы побрейся!

Он хмуро уставился на меня, и в тот момент я поняла, что пришло время рисковать.

— Ладно, давай посмотрим, что ты можешь сделать. Но только быстро и без лишних слов! — бросил он, словно выплевывая каждое слово.