– На…Самдана.

– Это что за неизвестный ублюдок?

– Это предводитель мафиозного клана Тургэн. Слышал о таком или ты не в курсе, кто на самом деле заправляет всем темным дном в Монголии?

Он слышал. О клане Тургэн слышали многие, но никто и никогда не видел членов этой группировки лично. Их называли призраками, потому что никогда не встречали. Никто не знал имени их предводителя, никто не знал – есть ли они на самом деле. Но их боялись до дрожи и до обморока. Им отдавали дань, им платили налоги быстрее, чем государству.

– Не скармливай мне басни!

– Не веришь? Спроси у своего братца! Ведь он – один из Тургэнов!

И расхохоталась снова. Захотелось выбить ей оставшиеся зубы, и он с трудом сдерживался, чтобы не сделать этого. У Хана завибрировал сотовый, и он ответил.

– Да!

– Нашли. Здесь, мать вашу, целое состояние…и часть этого золота принадлежит тебе!

– Ну что? Отпустишь меня? – прохрипела Албаста и с надеждой посмотрела на Хана. – Я тебя не обманула! Сдержи свое слово, Тамерлан!

– Конечно. Я же обещал.

Подошел к ней, дернул стальное кольцо и отпрыгнул в сторону, когда Албаста с всплеском нырнула прямо в кипяток. Адский крик сотряс стены.

И он не ушел. Он до последнего смотрел на ее агонию. Пока не исчезла под водой…а потом не всплыла.

Чтобы окончательно убедиться, что она мертва, Хан достал тело и обезглавил, а потом снова отправил обратно в чан. От нее не должно ничего остаться. Даже праха. Она не заслуживает быть погребенной. Пусть ее душа никогда не найдет покоя. Пусть ее кости исчезнут под развалинами этого цирка. Жаль только, что пришлось отпустить без мучений. Но он обещал. А Дугур-Намаевы всегда держат свое слово.

Хан не потушил огонь под чаном, а быстрым шагом вышел из помещения. Выдыхая полной грудью, легкими, которые словно раскрылись после ее смерти, как будто он снова смог дышать. Как будто с ее исчезновением стало не так черно на душе, не так грязно. Эта старая, больная на голову сука ужасала даже его. Никогда не видел такой безумной жестокости, такого никчемного существования, такой самолюбивой и живучей гадины.

Они ждали Хана на улице. Две любимые девочки. Две его самые бесценные драгоценности, которых он почти потерял. Они бросились к нему вместе, и он рывком обнял их за шеи, притянул к себе, по очереди целуя золотую и черную головку. Да. Теперь он хотел домой. Хотел уехать из этого проклятого места…

– Все. Все кончено. Она мертва. Окончательно. Я лично в этом убедился.

– Тамерлан…

И дрожь по всему телу от своего имени ее голосом. Так, что сердце заходится от болезненного наслаждения. Только она называла его так – Тамерлан. Только она не признавала его кличку и никогда не говорила ему Хан.

«– Для меня ты – мой хозяин, господин, муж мой и любимый, мой Тамерлан. А Хан ты для них. Хан слишком безлик, слишком для всех. А мой Тамерлан только для меня.

– Твой Тамерлан, твой, птичка! Только твой!»

– Пойдем… я хочу тебе кое-что показать. Ты должен увидеть ее.

– Что увидеть?

Посмотрел в лицо Ангаахай и тут же отвел взгляд. Ему больно на нее смотреть. Теперь…когда все знает. Теперь, когда память подбрасывает все те ужасные проклятия, всю ту ненависть, что он обрушил на нее, он не достоин даже взгляд поднять. Смотреть только на ее ноги, целовать ее руки и…ждать, когда сможет себя простить. Если сможет.

Он уже решил, как поступит, когда они вернуться домой. Он уже принял это решение и не откажется от него.

– Я покажу. Идем.

И протягивает ему руку. Свою маленькую, хрупкую ручку с синяками на запястье от веревок. Когда он касается пальцами ее пальцев, она сплетает их между собой и ведет его следом. Куда-то в сторону клеток, которые спешно грузят на подъехавшие к зданию цирка грузовики. Ангаахай подводит его к клетке с черной тигрицей. И он вздрагивает всем телом. Тигрица напоминает ему Киару. Похожа словно две капли воды. Только шрамы у нее не на лапе, а на морде и на ухе.

– Это Атха…помнишь ее? Цэцэг продала малышку в цирк…когда мы все думали, что тебя больше нет. Она их всех продала. Бедная… Атха пережила столько ужаса и боли.

Повернулся к своей женщине… Нет, не своей. Он потерял право так ее называть.

– Хочешь забрать ее?

Кивнула и сжала его пальцы. И каждое прикосновение отдается током по всему телу, вызывает ворох мурашек, заставляет дышать быстрее.

– Ты можешь делать все, что захочешь.

– А ты…ты не хочешь забрать ее домой?

– Я хочу всего, что хочешь ты.

Отперла клетку, но Хан схватил ее за руку, не давая снять замок.

– НЕТ! Не входи!

– Она меня не тронет. Атха узнала. Она не давала Албасте даже приблизиться ко мне.

Усмехнулся, отнимая свои огромные пальцы от ее запястья.

– Она похожа со своими сестрами. Они все тебя обожают.

– И тебя…