Чудес не бывает. Просто чей-то спектакль. А эта сука всего лишь хорошая актриса. И он вытрясет из нее правду – сколько ей заплатили и что именно пообещали за его смерть…Потому что нет иной причины для того, чтобы она оказалась здесь… и только она могла знать, кто выкрал Эрдэнэ и зачем. Он никогда не поверит в то, что девочка сбежала и сумела раствориться в воздухе, и ни одна тварь не смогла ее найти. Ни одна нанятая им ищейка не вынюхала, куда пропала его дочь. Но Хан ошибся…Алтан не знала. Так дьявольски хорошо играть не смог бы никто. Умирать от голода и жажды и молчать. Конечно, есть безумные и отчаянные, но она не из их числа. И отчаянной никогда не выглядела. Скорее сломленной, надорванной, смелой…Черт. Нет. Все это не может быть сказано про суррогат. Все это могло подходить только его Ангаахай.
Какое же это мучение – каждый раз ее видеть, пытка, словно с него слазит живьем кожа. Вышвырнул из дома… а проклятый запах остался и впитался везде, где только можно. Даже шторы пахли ею. И ему хотелось одновременно выветрить его весь и вдыхать с такой силой, чтобы заболело в груди и разрывало легкие от наполненности ее ароматом.
Не видел несколько дней. Дал себе слово, что, если не признается, сдохнет, как он и планировал. Медленно и мучительно умрет в их комнате, и это будет жертва, принесенная им Ангаахай. Умертвить ту, что пыталась стать на ее место. И не смог.
Когда увидел в камеры, как она лежит на полу, как подстреленный, умирающий лебедь в своих белых одеяниях. Не выдержал и спустился к ней из своей комнаты на мансардном этаже. Оказался ближе, чем разрешал себе раньше, и чуть не сошел с ума. Вся его ненависть, ярость и презрение стали зыбкими, как туман.
Смотрел на ее страдания и сам подыхал от боли, сжимал руки в кулаки и не представлял себе, как сможет потом вынести ее тело…как сможет дать ей умереть.
Много раз думал о том, как сделает это, представлял себе, как уничтожает это исчадие ада, и потом так же представлял, как она открывает глаза, как тянет к нему руки. И там, в этой комнате он смотрел в ее наполненные слезами голубые глаза и тонул в них, погружался целиком в эту бездну и не мог сопротивляться.
Эти струящиеся хрустальные капли, эти дрожащие розовые губы, эти мокрые белые щеки. Как она молит, как изгибает свою тонкую шею, как тянется к нему …совсем как та…другая. И на мгновения он исчезает, растворяется в ней, снедаемый адским голодом, иссохший в едкой тоске по ее телу, губам, глазам, голосу. Он хотел ее. Примитивно, жадно, на каком-то невообразимо первобытном уровне. Зверски хотел, по-животному сильно, невозможно. И никакая сила воли и голос разума не могли заглушить эту бешеную тягу. Мог послать к ней кого-то из своих людей. Но не выдержал и пришел сам. Он должен был посмотреть на нее вблизи, должен был вдохнуть этот самый запах, должен был еще раз сказать себе, что это другая женщина, а вместо этого просто смотрел и сходил с ума.
Какая-то часть него хотела забыться, хотела послать все к черту и забыться в ней, сломаться и покорно стать на колени перед суррогатом и быть хотя бы с ней, хотя бы так утолить свою тоску. Проклятая дрянь, ей удавалось задурманить ему мозг, она зажигала в нем адское пламя, она дразнила его, она провоцировала и манила. Сдавит руками до хруста костей, сдавить так, чтобы выпустить уже бездыханную…и тогда и от него ничего не останется. Ведь именно этот суррогат заставил его снова очнуться и вдохнуть смрад этого конченного и провонявшегося смертью мира.
Смотрел на ее тело под тоненькой тканью и скрежетал зубами от похоти, еле сдерживался, чтобы не накинуться на нее, чтобы не швырнуть на пол, перевернув на живот, и не водраться в ее сочное тело со всей мощи. Иметь ее быстро, голодно, зверски, так, чтобы на белой коже остались следы от его пальцев и от его зубов. Быть с ней по-животному грубым, насытиться, напитаться ее плотью, как одичавший зверь.
И тонкими лезвиями по венам, когда вспомнил, что она была с Дьяволом…Цэцэг все ему рассказала, дранная сука, перед тем, как он оторвал ей язык, она красочно описала какими страстными любовниками были Тархан и его псевдо-жена. Как они сговорились отомстить ему…Такая же бл*дь, как и его первая, такая же потаскуха и тварь. Как они трахались? Он брал ее сзади? Она становилась на колени и принимала его в свой рот…рот, так похожий на рот его Ангаахай. Оооо…твою ж мать, он сойдет с ума даже от этого. Он ревнует до смерти даже ее копию, ревнует даже ее тень и образ. И эти картинки сводили с ума, превращали его в зверя, который мечется по дому, сжимает кулаки до хруста в костях и сбивает костяшки о каменные стены.
И мысли об Эрдэнэ…о том, что его маленькая девочка исчезла, о том, где она, кто помог скрыться, кто посмел? Если она, и правда, бежала. В чем он сильно сомневался. Допросил каждую собаку в этом доме, просмотрел все камеры. И ничего. Ноль. Пустота.
Когда вышел из комнаты Алтан, приказав переселить ее в другие покои, вызвал к себе Дангара, одного из приближенных людей, верно служившего долгие годы его деду.