— Вика, — начал он, глядя мне в глаза. — Неужели тебе не было интересно, жив ли отец твоих сыновей? Ты ведь знала, что я мог умереть на операционном столе.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается ещё сильнее. Его слова резали меня по живому, но я не могла позволить ему увидеть, насколько они меня задели.

— Ахмад, — сказала я холодно, глядя прямо в его глаза. — Сейчас я переживаю только за наших мальчиков. Всё остальное не имеет значения.

— Понятно…, - он был всем остальным, так получилось.

Но я испытала легкое удовольствие, поняв, что ему неприятно. Он поморщился, когда пытался встать, и его лицо исказилось от боли. Я не двинулась с места, не предложила ему помощь. Мои чувства к нему были омрачены его ложью и предательством. Его губы, которые он ещё недавно целовал Зобейду, теперь казались мне чужими и грязными. Еще никогда ревность не ослепляла меня настолько сильно.

— Вика, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — сказал он, делая шаг ко мне. — Но мы должны быть вместе ради детей.

— Вместе? — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева и разочарования. — Ты говоришь о том, что мы должны быть вместе, после всего, что произошло? Как ты можешь говорить так, когда сам разрушил всё, что у нас было?

Ахмад замер, его глаза затуманились болью.

— Я знаю, что допустил ошибки, — сказал он тихо. — Я готов поговорить об этом…готов признать, что я виноват перед тобой. Я люблю тебя…Вика…

— Любишь? — мой голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, что твоё "люблю" может всё исправить?

Он подошёл ближе, его лицо исказилось от боли, и я видела, как он старается не показать, насколько ему тяжело стоять.

— Вика, пожалуйста, послушай меня, — начал он, но я перебила его.

— Нет, Ахмад, — сказала я твёрдо, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Ты сделал свой выбор. И теперь нам придётся жить с его последствиями. Ты не можешь просто прийти сюда и надеяться, что всё вернётся на свои места. Да, я благодарна тебе, но это не значит, что я брошусь в твои объятия…Все кончено. Ты сам так захотел.

Его лицо побледнело ещё больше, и я увидела, как боль и отчаяние отражаются в его глазах. Он стоял, смотря на меня, как будто не веря, что я могу быть такой холодной. А мне так хотелось заорать ему. Что я все знаю, что он проклятый лжец. Но я думала о детях. Пока я не решу как мне быть я не стану провоцировать Ахмада.

— Вика, я… — начал он, но я снова перебила его.

— Пожалуйста, Ахмад, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит от сдерживаемых слёз. — Уходи. Мне нужно быть одной. Мне нужно разобраться в своих мыслях и чувствах. Твое присутствие сейчас только усугубляет всё.

Он кивнул, его лицо было мрачным и усталым, медленно повернулся и направился к двери, каждый шаг давался ему с трудом. Когда он вышел, я закрыла дверь на замок и бросилась на кровать, рыдая.

Я сидела у окна, глядя на пустынный городской пейзаж, и пыталась привести мысли в порядок. Моя жизнь, казалось, рушилась вокруг меня. Страх за будущее детей терзал меня, и я не знала, как справиться с этим. Ахмад, оплативший операцию, теперь имел дополнительное преимущество. Я понимала, что его деньги и влияние могут стать решающими в борьбе за детей. У нас все двери открыты для тех, кто платит звонкой монетой.

Каждый раз, когда я думала о будущем, меня охватывал ужас. Я не могла позволить себе проиграть эту борьбу. Даже в своей стране у меня не было шансов против Ахмада. Его богатство и связи давали ему все козыри на руки, и мне было страшно даже представить, что может произойти, если он решит забрать мальчиков. Они были всем для меня, и я не могла позволить, чтобы кто-то отнял их у меня.

Достаточно исчезновения Саши, которого я искала так долго…и нашла в своих объятиях как будто судьба злобно смеялась надо мной и одной рукой отнимала, а другой снова дарила.

Мысли кружились в голове, как ураган. Я знала, что если Ахмад решит забрать детей, мне некуда будет обратиться за помощью. Его влияние распространилось повсюду, стоило только вспомнить как он искал меня и везде шел по пятам когда я сбежала с Азимом, и я понимала, что мои ресурсы и возможности не могут сравниться с его мощью. Это было словно борьба Давида и Голиафа, и я чувствовала себя маленьким и беспомощным Давидом в этой огромной и беспощадной вселенной.