По пути к новому дому, в машине Евгения Александровна рассказала мне о себе. О своей племяннице, о ее муже. О том, как ей грустно оставаться одной. Её доброта…мне с трудом верилось что есть такие люди. Где-то есть какая-то херня. Какой-то фак. Не может быть все хорошо. Не может.

Дом Евгении Александровны был уютным уголком тепла и спокойствия. Маленький, одноэтажный с собакой похожей на пятнистую черно белую корову. Она встретила нас радостным лаем и облизала мне руки.

Евгения провела меня в свободную комнату, где я смогла устроиться.

– Здесь ты можешь оставаться столько сколько будет нужно. Не беспокойся о прошлом, Лиза. Ты в безопасности, – сказала она, нежно кладя руку на моё плечо.

Посмотрим…я должна зализать раны и подумать о том, что делать дальше. Но мне так хочется верить, что в этом мире действительно есть добрые люди…Хочется немножко тепла в том адском холоде, который окутал меня с ног до головы.

Спустя три месяца…

Я сидела у окна в небольшой комнате, которую любезно предоставила мне Евгения Александровна. Очень скромный дом, в разы скромнее, чем роскошные хоромы в доме Шопена. К хорошему привыкаешь быстро. Волна ненависти к сучке Телке переполнила меня жгучим ядом. Все из-за нее…Хотя, глупо было бы рассчитывать, что она оставит меня. Ее ненависть ко мне так же велика, как и моя к ней, она просто прятала ее за лицемерными ужимками и корчила из себя ангела.

Но Евгении Александровне я была безмерно благодарна. Жизнь научила меня ценить если для тебя кто-то что-то делает, потому что не обязаны. В этом мире каждый сам за себя, и я привыкла выгрызать себе дорогу вперед в одиночку. Но я бы никогда не укусила протянутую руку помощи. Поэтому я была рада своему уголку…Это намного лучше улицы. Горячая еда, тепло, чистая одежда племянницы Евгении. Но я ощущала себя иждивенцем. Какой-то бомжихой, которая повисла на шее доброго человека, паразитом. Учеба накрылась медным тазом. Я не могла туда добираться, потому что жила теперь на другом конце города. Просить деньги на дорогу у женщины, которая меня приютила было бы верхом хамства. Я позвонила в институт и сообщила, что у меня сейчас временные трудности. Их особо не волновало буду я или нет лишь бы платили исправно…Шопен оплатил за целый год вперед. Мне пообещали, что переведут на заочное обучение. Думаю, это все еще благодаря связям Виктора.

Но жить так дальше нельзя… я должна что-то придумать. Вечером Евгения Александровна пришла с работы. Я приготовила яичницу и сварила картошки. Это все что я умела. Она села за стол, приговаривая какая я молодец…а мне было ужасно неловко. Она это почувствовала.

– Как учеба?

– Буду переводиться на заочный…

Ответила я, ковыряясь вилкой в тарелке.

– Лиза, я понимаю, что это трудно для тебя. Но мы должны найти баланс между твоими мечтами и реальностью, – сказала она, слегка улыбаясь.

– В твоей жизни произошли большие перемены. И по-прежнему уже не будет. Нужно идти вперед.

Я кивнула, сложив руки на животе. Мои мечты о музыке казались сейчас далекими и недостижимыми. Мои мечты и мечты Шопена. Это было больно осознавать с моими амбициями и надеждами на светлое будущее…но вот не стало дирижера моей жизни и теперь я сижу у разбитого корыта и не знаю, что мне дальше делать. Никто не станет играть для меня аккорды, а я сама теперь с выломанными пальцами и развороченой бездной в душе.

– Я не могу сидеть на шее у вас вечно. Мне нужно что-то делать…но я не знаю что, – сказала я и посмотрела женщине в глаза. Очень мерзко чувствовать себя обузой и ничтожеством. Но я ума не приложу чем мне заняться. Я, черт возьми, ни черта не умею. Только играть.

Евгения улыбнулась, видимо, чувствуя мое смущение и вот это ощущение беспомощности.

– Зато я знаю, что делать. У меня есть предложение. В нашей лаборатории при больнице нужны дополнительные руки, недавно уволилась девочка, вышла замуж и переехала в другой город. Я уверена, что ты справишься. Это будет не только возможность заработать, но и шанс приобрести новые навыки. В жизни многое пригодится она полна неожиданностей.

Как же я была ей благодарна. Захотелось завизжать от радости и броситься ей на шею. Но знакомить ее с моими демонами, наверное, не лучшее решение. Нужно быть сдержанной. Шопен учил меня подстраиваться под обстоятельства

«Ты должна быть как хамелеон, маленькая, должна перекрашиваться под тот цвет, который выгоден тебе на данный момент, потому что никто и никогда не станет перекрашиваться под тебя!»

– Спасибо, Евгения Александровна. Я готова попробовать, – сказала я, чувствуя, как внутри появляется какое-то тепло впервые с того дня как я узнала о смерти Виктора.