- Сучка, здесь спать будешь. Ты мой коврик. Чтоб я утром встала и могла ноги поставить.

— Теперь это моя камера, — заявила Бычиха утром, её голос был грубым и полным презрения. — И я здесь хозяйка. Если кто-то из вас рыпнется, я голову оторву и матку руками выверну. Поняли, сучки?

Её слова были холодны и безжалостны, и я знала, что она не шутит. Света посмотрела на меня и прикусила губу.

— Мне плевать, что вы думаете, — продолжила Бычиха. — Мне дали двадцать лет, я убила двух мужиков-полицейских. У меня ничего не осталось, и терять мне нечего. Поэтому ебать вас буду ножкой от кровати если мне что-то не понравится. А если кто-то настучит я эту ножку в глотку затолкаю.

Её слова были полны ненависти и бахвальства. Я смотрела на неё и понимала, что передо мной стоит человек, у которого действительно нет ничего, кроме злости и жажды власти. Внутри меня всё сжалось. Как будто нарочно, как будто испытаний недостаточно…

Мы старались держаться подальше от Бычихи. Она обожала демонстрировать свою силу и власть, постоянно угрожая нам. Каждое её движение было пронизано агрессией, и мы знали, что любое слово или действие, которое ей не понравится, может обернуться для нас бедой.

Каждый день был похож на выживание. Мы вставали рано утром, проходили проверку и отправлялись на работу. Бычиха всегда была рядом, её глаза не отрывались от нас, будто она ожидала, когда мы сделаем ошибку. Она наслаждалась тем, что держала нас в страхе. Однажды ночью, когда я лежала на своей койке, пытаясь заснуть, я услышала тихие рыдания под кроватью Бычихи. Это была та девушка, которую она насиловала теперь почти каждую ночь. Моё сердце сжалось от жалости и бессилия. Я знала, что ничего не могу сделать, чтобы помочь ей.

На следующий день, когда мы были на прогулке, Света подошла ко мне. Её лицо было напряжённым, а глаза полны решимости.

— Мы должны что-то делать, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал. — Мы не можем так жить. Бычиха нас уничтожит, если мы ничего не предпримем.

Я кивнула, чувствуя, как внутри растёт тревога. Света была права. Но что мы могли сделать против такой силы?

— У нас нет выбора, — продолжила она. — Мы должны найти способ выжить. Может быть, поговорим с начальницей тюрьмы? Скажем ей, что Бычиха угрожает нам?

— Не думаю, что это поможет, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Свинья не будет вмешиваться, пока не случится что-то серьёзное.

Света вздохнула, её лицо омрачилось.

— Тогда что же нам делать? — спросила она, её голос был полон отчаяния.

Я не знала ответа на этот вопрос. Мы были в ловушке, и каждый день был похож на пытку. Бычиха держала нас в страхе, и мы не могли ничего с этим поделать.

Прошли дни, и ситуация не становилась лучше. Бычиха продолжала издеваться над нами, наслаждаясь своей властью. Её жестокость не знала границ, и мы знали, что любое сопротивление будет караться очень жестко.

Однажды ночью я проснулась от шума. Я услышала, как Бычиха снова избивает ту бедную девушку. Моё сердце сжалось от ужаса, и я знала, что не могу больше это терпеть. Я должна была что-то сделать, чтобы защитить себя и Свету.

На следующий день я решила поговорить с Лидией Ивановной. Я знала, что это может быть опасно, но у меня не было другого выбора. Я подошла к охраннику и попросила, чтобы он передал начальнице тюрьмы, что я хочу с ней поговорить.

***

Когда Лидия Ивановна указала мне на стул напротив, её лицо было суровым и холодным, как всегда. Она посмотрела на меня с недоверием, её глаза были полны подозрений.

— Что опять случилось? — спросила она, её голос был твёрдым.

Я сглотнула, собираясь с мыслями.

— Лидия Ивановна, у нас в камере появилась новая заключённая, — начала я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Бычиха. Она угрожает нам, насилует одну из наших сокамерниц. Мы боимся за свою жизнь.

Лидия Ивановна посмотрела на меня с сомнением.

— Здесь плохо относятся к тем, кто стучит? — спросила она, её голос был полон недоверия. — Это серьёзное обвинение. Уверена, что рассказала мне все это?

— Да, я уверена, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Она сказала, что убила двух полицейских и ей дали двадцать лет. Ей нечего терять. Пожалуйста, помогите нам.

Лидия Ивановна задумалась на мгновение, её взгляд был сосредоточен на мне. Затем она кивнула.

— Хорошо, — сказала она, её голос стал мягче. — Я проверю эту информацию. Если ты говоришь правду, я приму меры. Кого она насилует?

- Мышу…

- Петрову. Понятно. Я разберусь.

Я вздохнула с облегчением, чувствуя, как внутри всё немного расслабляется. Я знала, что это может быть нашим единственным шансом на спасение.