* * *

С блестящим потом на лбу я просыпаюсь в панике, мое сердце колотится, крики все еще очень легко слышны. Каждый мускул напряжен, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что я в своей спальне, а Брейлинн рядом со мной. Ночной кошмар тускнеет, пока я едва могу вспомнить, о чем он был.

Сморгнув все это, я встаю с кровати, и она стоном протестует против смещения веса.

Одеяла шуршат, и ее тихий голос прорезает тишину ночи.

— Ты не спишь.

С тяжелыми веками и всклокоченными волосами, ее голые плечи выглядывают из-под одеяла, она наблюдает за мной. Инстинктивно я наклоняюсь через кровать и беру ее щеку в свою руку, а затем проверяю ее лоб.

— Твоя лихорадка еще не спала… — я смотрю на часы, а затем снова на нее. — Уже три пятнадцать, засыпай и выздоравливай, чтобы я мог получить тебя, как захочу.

Мягкая улыбка скользит по ее губам, но она не касается глаз.

— Было трудно спать. Ты говорил так, будто тебе приснился кошмар. — Я застигнут врасплох и сначала не реагирую. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — говорю я ей, и, возможно, это выходит тверже, чем должно быть. Восстановив самообладание, я наклоняюсь и натягиваю одеяло ей на плечи. — Я не хотел тебя будить, спи дальше.

Она пристально смотрит на меня, ее глаза гораздо более открыты, чем раньше.

— Ты будешь здесь, когда я проснусь?

— Ты хочешь этого?

— Да.

— Тогда я буду тут.

Как раз когда я отвечаю ей, дрожь пробегает по ее плечам, и она крепче сжимает подушку. Забираясь обратно в постель, я откладываю ежевечернюю рутину, когда происходит это дерьмо. Когда я прихожу домой и не могу уснуть, когда 3 часа ночи будят меня сообщениями об убийцах, аресте, о том, что кто-то угрожает кому-то другому не платить. Вся эта хрень этого гребаного бизнеса, которая держит меня с сильной рукой и закаленным сердцем.

— Иди сюда, — говорю я ей и притягиваю ее ближе к себе, держа ее рядом с собой. Мои братья сказали, что они позаботятся об этом. Они сказали мне, чтобы я убрал все незаконченные дела, а потом они позаботятся обо всем остальном.

Моя единственная задача на этой неделе — решить, что делать с Брейлинн. Ее лихорадочное тело горит, когда она тыкается носом в меня. Она слишком теплая, чтобы искать моего прикосновения для утешения, но она прижимается ко мне, как будто не может быть достаточно близко. Она в основном лежит на животе, но немного на боку. Обняв ее, я прижимаю ее к себе, расставив руку на ее плече.

Одним поцелуем в висок я говорю ей спать. Я смотрю в потолок и снова успокаиваю себя, пока мой большой палец проводит успокаивающие круги по ее коже. Мои братья позаботятся о работе, а я позабочусь о ней.

Это впервые. Им никогда не приходилось прикрывать меня с тех пор, как я занял свою нынешнюю должность. За более чем десятилетие этого не случалось. С тех пор, как я был ребёнком. Каждый чёртов день нужно тушить пожар, и я задаюсь вопросом, способны ли они справляться с вещами так, как раньше, до того, как они всё уладили, или что-то неизбежно выпадет из поля зрения.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — тихий шепот привлекает мое внимание к женщине в моих объятиях. Мои плечи поднимаются и опускаются, когда я делаю тяжелый вдох.

— Моя секс-игрушка меня допрашивает? — Я ухмыляюсь, глядя на нее сверху вниз, и ее обеспокоенное выражение лица смягчается. — Твоя задница не помнит, что происходит, когда ты меня толкаешь? — Когда она краснеет и слегка извивается в моих объятиях от воспоминаний, я снова целую ее в висок, а затем подталкиваю ее нос кончиком своего, чтобы поцеловать в губы.

Она слегка отстраняется, прежде чем сказать:

— Я не хочу, чтобы ты заболел.

— Вот и ты, снова взвалила на себя бремя, — бормочу я, а затем целую ее губы, беря их собственнически. Ее губы задерживаются, и я слегка углубляю их, вознаграждаемый стоном удовольствия с ее стороны.

Ее рука лежит у меня на груди, и от этого движения она морщится.

Ушибленная задница, раны на запястьях и лодыжках… и теперь она больна. Бедная моя девочка. Если бы я мог вернуться назад, я бы уменьшил синяки. Возможно, вообще бы пропустил это.

Эта мысль вызывает во мне раздражение. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы не позволил ситуации дойти до того, чтобы она дала мне пощечину. Провожу рукой по волосам, напоминая себе, что все эти "а что, если" не имеют значения. Это всего лишь досадные ошибки. Я просто не могу с ней поступить правильно. То одно, то другое, и ничего не правильно.

— Не мог бы ты рассказать мне историю? — спрашивает она, снова возвращая мое внимание к настоящему.

— Ты думаешь, я знаю сказки на ночь?

— Нет, нет, — бормочет она, — просто любую историю. —

— Я не особо славлюсь своими способностями рассказчика.

— Я не могу… перестать думать, — тихо говорит она в подушку и не смотрит мне в глаза. — Я все время думаю о… Скарлет и ванне.