Когда шок проходит, я опускаю взгляд в пол, и реальность накрывает меня. Эмоции, которые переполняют меня, по меньшей мере сбивают с толку. Я испытываю облегчение, увидев того самого человека, от которого сбежала всего несколько часов назад.

— Джулс, — Говорит Мейсон, и его голос не такой холодный, как я себе представляла. Я поднимаю на него взгляд и мое сердце бьется в такт секундам, которые текут так медленно. Тук, тук, тук. В комнате воцаряется тишина, пока другие мужчины ждут моей реакции. Но я ничего не могу им дать. Я оцепенела от усталости и нитей страха, в плену которых я нахожусь. У меня пересохло в горле, и я едва могу найти силы встретиться взглядом с Мейсоном. Я тереблю свой рукав и оглядываюсь на стол, чувствуя себя побежденной, глупой и виноватой.

Как это возможно, что вина — это то, что я испытываю именно сейчас?

— Милая, что ты здесь делаешь? — спрашивает Мейсон с сочувствием в голосе, выдвигая стул рядом со мной. Ножки стула скребут по полу, и Мейсон обхватывает рукой спинку моего стула, когда садится рядом, но не касаясь меня. Ни его рука, ни его колено не соприкасаются с моим. Мейсон так близко, что я ощущаю тепло его тела, но все равно он далеко.

— Что-то не так? — спрашивает он меня, и я тут же отрицательно качаю головой.

Я поступаю, как трусиха.

— Я хочу домой, — произношу я еле слышно, не глядя ни на кого.

— Что вы сказали? — говорит детектив Майер из угла комнаты, отталкиваясь от стены и распрямляя руки впервые с тех пор, как он оказался здесь. Он двигается в мою сторону.

Я прочищаю горло и, не обращая внимания на то, как хрипло звучит мой голос, повторяю, что хочу домой.

Детектив прислоняется к столу, сложив ладони, и ждет, когда я посмотрю на него. Его голос сильный и жесткий, наполненный презрением.

— Дача ложных показаний и трата времени…

— Каких ложных показаний? — спрашивает его Мейсон.

— Никто не брал у меня показаний. Я никому ничего не говорила, — произношу я, и мой голос звучит сильнее, чем я себе могла представить.

Мейсон резко встает со стула, наклоняется над столом и упирается предплечьями передо мной, когда смотрит в лицо Майеру.

— Не смей, — говорит Мейсон со злобой в голосе, которая заставляет меня вздрогнуть. — Не смей ей угрожать.

Точеная челюсть Мейсона покрыта щетиной, и то, как он ее сжимает, параллельно тому, как сжимает руки в кулаки, все это застает комиссара врасплох. Он явно хочет возразить, и именно тогда отец Мейсона начинает говорить.

— Только что. Мисс Саммерс хотела что-то сказать, Мейсон.

Мейсон медленно наклоняет голову, заставляя отца снова заговорить, и старик так и делает с блеском в глазах.

— Что привело тебя сюда, Джулия? — спрашивает он меня, глядя мимо Мейсона.

— Ничего, — отвечаю я хриплым голосом.

— Ой, да ладно, — говорит он.

Голос мистера Тэтчера звучит беззаботно, но никогда еще не было так очевидно, насколько мрачной стала ситуация. Неужели они уже знают? Похоже, что так.

И теперь они знают, что и я знаю.

Мое горло мгновенно сжимается, как будто сильная рука перекрыла дыхание.

— Вы можете прийти ко мне с чем угодно, мисс Саммерс, — говорит отец Мейсона, глядя мне прямо в глаза, и продолжает. — Я знаю все, Джулс, и я уверен, что о тебе позаботятся…

— Хватит, — практически рычит Мейсон на своего отца.

Его отец, наконец, отводит от меня оценивающий взгляд, чтобы уделить внимание Мейсону.

— Просто из любопытства, Мейсон, какой маленький секрет ты рассказал нашей Джулс?

Мейсон игнорирует своего отца, с силой берет меня за руку и ведет к двери. Мои ноги слабы, но я не отстаю от него. Он с такой силой распахивает дверь, что, клянусь, чуть не срывает ее с петель.

— Двигайся, — приказывает мне Мейсон, вытягивая руку вперед, и я немедленно слушаюсь, благодарная за то, что убираюсь отсюда к чертовой матери невредимой.

— Пока, Джулс, — говорит мистер Тэтчер мне в спину, и я благодарна, что Мейсон стоит между нами. Я не могу дышать или делать что-то еще, кроме как следовать за Мейсоном, пока мы не покидаем участок. Я чувствую, что все смотрят на нас, и это заставляет пылать мое лицо, но двигаться меня заставляет страх. Я смотрю прямо себе под ноги.

— Мейсон, — хнычу я, когда он кладет руку мне на поясницу и ведет через улицу к припаркованной машине. Я смотрю на его машину, чувствуя себя так близко к безопасности, но зная, что возвращаюсь в камеру.

Мейсон не отвечает, но притягивает меня к себе, обнимая за талию, когда мы переходим улицу. У меня кружится голова, я не способна ни думать, ни чувствовать. Мне приходится идти быстро, чтобы поспевать за его шагами, но я чувствую себя более спокойной только от того, что он обнимает меня. Ведь я нуждаюсь в его объятиях.