Незнакомец в машине все время спрашивал меня, что случилось, но я едва могла произнести хоть слово. Мне было так холодно, и я не могла говорить, только попросить отвезти в полицию. Мне повезло, что он остановился и предложил подвезти меня. Меня настолько успокоила обеспокоенность в его бледно-голубых глазах, что я села в его машину. Он был одет в клетчатый свитер, на руле я заметила костлявые руки. Пока он вел машину, то посматривал на меня. Ему должно было быть за пятьдесят, а может, и за шестьдесят. Морщинки вокруг глаз сказали мне, что он, по крайней мере, ровесник моего отца. Спокойствие исчезло в ту же секунду, когда он остановился перед участком и возникло совсем другое ощущение. У меня нет доказательств, никаких улик. Я не знаю, поверит ли мне кто-нибудь. Но мне нужно кому-то рассказать. Я судорожно сглатываю, понимая, что не знаю, с чего начать и поверит ли мне хоть кто-нибудь.

Старик оставался со мной, пока молодой офицер давал мне одеяло и успокаивал, что теперь я нахожусь в безопасности. Одетый в свой синий костюм, мужчина был лет двадцати пяти и понятия не имел, зачем я здесь.

Это было еще то зрелище, но, несмотря на то, что они были добрыми и открытыми, я все еще не могла произнести ни слова.

Затем меня передали детективу Майеру.

Он слишком молод для кого-то в его положении, чисто выбрит, высокий, с темно-карими глазами. Он должно быть примерно того же возраста, что и офицер, который меня тепло встретил. В Майере, однако, нет теплоты, он мускулистый, хотя и не широкоплечий и не высокого роста. Несмотря на значок и внимательный взгляд вокруг него нет ареола власти.

В нем есть что-то такое, что-то в том, как он смотрит на меня, что заставляет меня ощущать, будто мне с ним не безопасно находиться. Как будто я должна передумать и вернуться на холод. Я не доверяю этому детективу. Не поверила ему, когда он сказал мне сидеть здесь, а через двадцать минут мои надежды и вера окончательно исчезли.

Может быть, я параноик и все это только в моей голове, но мне кажется неправильным, что он не задавал мне никаких вопросов. Он просто сказал мне следовать за ним и усадил здесь, пока вышел поговорить с комиссаром. Я тут одна, и мне остается только гадать, какого черта я вообще здесь делаю.

Чувство вины пронизывает каждую клетку моего тела. С каждой минутой я испытываю искушение встать из-за стола. Слова словно заперты в моем теле. Я не могу этого сделать. Они никогда мне не поверят, а я не могу сказать правду вслух.

Как только эта мысль приходит мне в голову, дверь открывается, и я встаю в основном из-за инстинкта, а частично от страха. Мне хочется сбежать, но, когда я вижу внушительного мужчину, входящего вслед за детективом Майером и еще одного мужчину, который, как я предполагаю, является комиссаром, у меня слабеют колени.

Мне не нужно говорить, что это отец Мейсона. Мне не нужно его представлять.

Его серые глаза и острые скулы выдают породу. Он даже прочищает горло, как Мейсон, когда расстегивает пиджак и садится на пустой стул напротив меня.

Я бросаю взгляд на детектива Майера, который просто скрещивает руки на груди и прислоняется к стене в дальнем левом углу. Взгляд его темных глаз впивается в меня, и у меня по спине бежит холодок. Комиссар демонстративно закрывает дверь, а затем садится в дальнем конце стола.

— Присаживайся, — настаивает отец Мейсона. — Джулс, не так ли? — говорит он с улыбкой, которая не доходит до его глаз.

Мои колени так ослабли, что я повинуюсь ему, падаю на свое место и смотрю на комиссара, который вообще на меня не смотрит. Вместо этого он небрежно ковыряет ногти. Я оглядываюсь на зеркало и молюсь, чтобы там велась запись с камеры или кто-то за стеклом наблюдал за нами. Кто-то другой. Боже, пожалуйста, помоги мне.

Я здесь не в безопасности. Это единственное, в чем я уверена. Во что я вляпалась?

— Хорошая девочка, — одобрительно говорит отец Мейсона, и это вызывает у меня отвращение до глубины души. Есть что-то в той властной, исходящей от него ауре. Что-то в том, как он произносит слова. Отвращение лишь частично рассеивает мой страх, но я, по крайней мере, могу смотреть ему в глаза.

— Где Мейсон? — спокойно спрашиваю я, хотя не знаю, как у меня хватило смелости заговорить.

В глазах отца Мейсона отражается что-то такое, что делает серый цвет глаз ярче. Что-то, от чего у меня сводит живот.

— Не волнуйся, он скоро приедет.

Мистер Тэтчер оглядывается через плечо на детектива. Когда он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, его ровные белые зубы становятся заметны из-под тонких губ, но его прерывает стук открывающейся двери.

— Мне очень жаль, детектив Майер, — произносит молодая женщина из коридора, в то время как я замечаю в дверях Мейсона.

Он очень зол.

От того, как взгляд его стальных серых глаз проходится по мне, словно пронзая насквозь, все волоски на моем теле встают дыбом. Меня начинает трясти, жар наполняет тело, но я не могу пошевелиться. Все, что я могу сделать, это смотреть ему в глаза, пойманная в ловушку его взгляда.

Он переводит взгляд в сторону, прежде чем я успеваю расслабиться, и только тогда снова могу дышать.